Панорамное окно, плывущий под ногами город, мои скользящие по стеклу ладони… Теперь, когда опасность немного отступила, воспоминания накатили на меня, обдали теплом и волнением. Внутри что-то натянулось, руки стали влажными.

Я поспешно поставила чашку на поднос и, подсев к Максу ближе, осторожно отклеила скрывающий рану пластырь. Почувствовала прикосновение к волосам и вскинула голову.

— Не хмурься. — Макс провёл пальцем по моей брови, потом по носу и тронул губы. Обрисовал рот, коснулся нижней губы.

— Перестань. — Я резко отвернулась. Нервно выдохнула, чувствуя какую-то незнакомую мне прежде, бессильную злость.

Макс зашипел, грязно выругался сквозь стиснутые зубы, напрягся всем телом. Бёдра наши соприкасались, и я ощутила, как закаменели его мышцы. Вот и нечего! Однако внутренне удовлетворение, что я испытала, исчезло так же быстро, как и появилось, стоило мне случайно задеть пальцами его живот. Прежде, чем сообразила, что делаю, подняла взгляд на Макса. Суровый, мрачный, он тоже смотрел на меня. Дыхание застряло в горле и вырвалось коротким выдохом.

— Почти всё, — выдавила, пряча неловкость, и взяла с подноса новую повязку.

Макс ничего не ответил, но я чувствовала — смотрит. Осторожно, едва касаясь его, осмотрела ранение. Тёплая кожа под пальцами, древесно-кедровый запах, усталость…

— Спасибо тебе, — не выдержав, шепнула я и положила ладонь на живот Макса. Желание дотронуться до него, почувствовать тепло его тела в какой-то момент стало сильнее неловкости, сильнее любых других чувств.

— И тебе, — ладонь его легла поверх моей. Голос был чуть более глухим, чем прежде.

Выдохнув, я высвободила руку.

— Мне-то за что? — выдавила, беря с подноса пластырь для перевязки.

— За то, что не сбежала.

— Ты бы всё равно нашёл.

— Возможно, — согласился он.

Распаковав повязку, я принялась заклеивать рану. Осторожно, стараясь, чтобы повязка легла плотно, но в то же время не стягивала кожу. Почему-то я не сомневалась, что именно так бы оно и было. А рана… Он бы справился. Даже без меня справился бы. Провела пальцами по краям и, едва хотела убрать руку, Макс перехватил её.

— Возможно, — повторил он, глядя мне в глаза.

Многозначительность слов потонула в молчании, смысл которого до конца был ясен только самому Максу. Возможно, и нет. Потому что не стал бы искать? Или потому что уже не смог бы? Спрашивать этого я не стала, а сам он не стал объяснять. Выпустив мои пальцы, откинулся на подушку и прикрыл глаза.

Устало выдохнув, я потёрла лицо.

— Ложись со мной, — услышала я голос Макса и качнула головой.

— Я лучше на полу.

— Не глупи, Марика.

Открыв глаза, я посмотрела на постель.