— Я не нашла никаких обезболивающих. — Боль усилилась. — Придётся на живую. Тебе бы стоило быть более предусмотрительным и…

— Знаешь, я не рассчитывал на то, что муж моего залога… — зашипел, чувствуя, как она проникла в рану. Нервы ошпарило, дыхание перехватило. — Чёрт тебя возьми, Марика!

Едва сдержал желание схватить её за руки и отшвырнуть прочь. Она встала на колени, расстегнула мои джинсы и слегка приспустила их. Всё такая же собранная, ощупала бок. Не успел я ничего сообразить, меня ошпарило пуще прежнего. Сознание поплыло, перед глазами заплясали цветные точки.

Казалось, она забралась в меня и без наркоза принялась вынимать внутренности. Впрочем, судя по всему, так оно и было. Не знаю, как долго это продолжалось. Тело покрылось испариной, дышать было трудно.

— Вот она, — голос Марики дрожал. Что-то ударилось о стол возле меня, и я, глянув, увидел окровавленный кусок металла. — Ниток нет. Рану придётся прижигать.

Марика по-прежнему стояла на коленях. Перевёл взгляд на неё и, сглотнув, утвердительно кивнул.

Ладонь её легла на моё колено. Тихонько сжав, она подскочила на ноги. Посмотрев на плиту, я заметил, что та уже включена.

Язычки голубоватого пламени танцевали вокруг конфорки, а рядом, всё так же на полотенце, лежал широкий нож. Сознание резанула мысль о том, что она знает, что делает. Знает… Дотянулся до бутылки и глотнул. Слабость накатывала всё сильнее, приходилось буквально выдёргивать себя из той трясины, куда меня затягивало. Сконцентрировался на девчонке. На её тонкой хрупкой фигурке, на босых ногах. Щиколотки были совсем тонкими, икры аккуратными, подтянутыми.

— Тебе идёт красный цвет, — просипел я, зацепившись взглядом за подол её платья.

Перехваченные какой-то тряпкой волосы колыхнулись, когда она, обернувшись, глянула на меня через плечо. — Я тут подумал… — продолжил я. Перевёл дыхание, втянул носом воздух, — Может, всё-таки оставить тебя себе, а? Триста штук баксов, конечно…

— Заткнись, идиот, — процедила она гневно, и это вызвало у меня усмешку, хоть было вовсе не до веселья.

В руках её мелькнул нож.

— Зажми, — она протянула мне деревянную лопатку и, едва я сунул её меж зубов, кровь зашипела на раскалённом до предела металле.

Дёрнувшись, я стиснул пальцами край стола.

Сердце молотом ударилось в рёбра, нервы натянулись стальными тросами. Металл вжался в тело ещё сильнее, а ладонь Марики снова легла на моё колено.

— Un altro poco… tolleravi. Sei Un Cobra.… (Ещё немного… терпи. Ты же Кобра…) — зашептала она.

Не знаю, что она там несла, но голос её успокаивал меня. Её эта неразборчивая болтовня, её лежащая на моём колене рука. Отшвырнув лопатку, я втянул носом воздух и накрыл её тонкие пальцы своими. Сжал кисть. Она выпустила нож, и тот со стуком упал на пол.