Бабушка говорит, он всегда таким был. Песен никаких не знает, стихов тоже не сочиняет. Только все формулы пишет, а как напишет, сразу в горы лезет и там штурмует перевалы!.. Это он с возрастом… поживей стал, бабушка говорит, а раньше слова из него было не вытянуть. Вот Маргошка и ошиблась.

– Да вы-то откуда знаете с бабушкой твоей, ошиблась она или не ошиблась?! – взревел дед.

Агриппина подошла и чмокнула его в лысину.

– Дед, не выпучивай на меня глаза. Только ты сам знаешь, что это правда. Юрец за это лето на дачу к Маргошке ни разу не приехал, она так и сидит одна, а Мишаня про него вообще слышать не может! Говорит, что его еще в институте нужно было в горы отвести и с Эльбруса сбросить.

Или с Эвереста, что ли.

– Они где-то по соседству живут, да? – тихонько спросила Маруся.

– В третьем доме, вон в конце улицы, – и Агриппина показала, в какой стороне. – У них участок даже больше нашего, представляете?.. А Юрец, скотина, собирается все у Маргошки отнять…

– Граня, – перебил ее дед как-то так, что внучка моментально умолкла.

…Значит, соображала Маруся, у академика Воскресенского был совершенно определенный мотив.

Не какие-то там скопления небесных тел! Он любил эту самую Маргошку, она вышла замуж за другого, а Воскресенский все эти годы надеялся избавиться от соперника. И… вот избавился в планетарии, так получается? Именно так! Да еще стянул какое-то научное открытие! Впрочем, это тоже логично: если собираешься убить человека, чтобы присвоить его супругу, почему заодно не присвоить открытие? Какая разница, все равно убивать!

Маруся ужаснулась своим мыслям, схватила со стола стакан и жадно глотнула квасу. Собака Грольш подняла башку и уставилась на нее с подозрением, как будто поняла, о чем она подумала.

– …Юра очень быстро бросил науку, – продолжал между тем профессор Астров. – Они выпустились, если мне память не изменяет…"

"– В девяносто третьем, – подсказал Гриша.

– Именно так, именно так. Самый, так сказать, разгар событий!.. Не то что науки, страны не стало!.. Голодно, холодно, темно. Какая наука!.. Миша тогда почернел весь от горя! Впрочем, он молодой был, здоровый, упрямый, а сколько людей умерло!.. У нас в проходной каждую неделю некрологи висели, а в актовом зале на сцене гроб стоял! Потом, знаете, траур и снимать перестали, зачем его снимать, когда следующий покойник на подходе.

 – Он замолчал и молчал довольно долго. – Вот тогда Юра из науки и ушел. И осуждать его никто не имеет права! Никто – ни я, ни Миша.

– А он… осуждал? Миша? – осторожно спросила Маруся.

– Да как сказать… Понимаете, молодые люди, тогда многие из науки ушли, не один Юра!.. Кто за границу канул, кто в бизнес, кто в запой, а потом – добро пожаловать в актовый зал, там уж все приготовлено. Миша не смирился.