Дождался пока сделаю несколько глотков капучино — у него шикарная кофемашина, и я не смогла устоять от вопроса какой кофе я предпочитаю. Пенка у Островского вышла тоже идеальная — ни в одном кафе не пила такой вкусный капучино.

От еды снова отказываюсь… В его присутствии у меня начисто пропадает аппетит, хотя понимаю, что моя голодовка затянулась, и еще немного — рискую в обморок упасть.

Тоже отпивает из чашки кофе, смотрит внимательно на меня, а затем протягивает телефон.

— Звонок, помнишь.

Нет, забыла напрочь… Смотрю непонимающе и только потом вспоминаю:

«— Позвонишь утром Эльзе, попрощаешься, скажешь мать срочно домой вызвала. Ничего не уточняй, не придумывай. Сухо и по делу.

— А если она расспрашивать начнет?

— Не начнет. Ей на всех кроме самой себя параллельно, Дуня. Твое имя она запомнила только потому что ты моя племянница.

— Значит, не только до себя? До тебя тоже есть дело.

— И до меня, да. Больше — ни до кого.»

Как я могла забыть этот короткий разговор в машине! Ведь именно с этой целью он и взял меня на ночевку. А то что случилось потом… Не знаю, видимо помешательство. Но сегодня ни малейшего намека нет что эта ночь была. Есть мое истерзанное тело, засосы на нем… Но в Островском — ни малейшего признака. Может я и правда вчера в зазеркалье побывала.

Мне так больно, что едва могу говорить. В горле точно тысячи игл впиваются, когда щебечу в трубку:

— Привет, Эльза. Я попрощаться… Да, мама срочно вызвала обратно. Ага, и мне жаль… Очень. Спасибо…

Ей и правда не интересно. Судя по тону, она даже обрадовалась… Сказала, что через час будет у Островского. Надо срочно валить — этого мне не вынести.

— Мне пора, миссия выполнена, произношу как можно беззаботнее. И вижу удивление в его глазах. Не ожидал, что и я могу равнодушной быть? Ждал слез, мольбы в духе: Не бросай меня, Саша?

Не дождется. Пусть я сейчас медленно умираю внутри. Боль сжалась внутри в горячий пульсирующий узел, мешающий дышать… Но я справлюсь. В конце концов, сама виновата. Никогда не спите с незнакомцами. Особенно с теми, о ком вы точно знаете, что не свободен. Боль обеспечена. И я знала это еще вчера. Но понадеялась на то, что смогу обойтись без страданий. Вот и расплачиваюсь сейчас за свою самонадеянность.

Нет сил думать о том, что надеть — выбор все равно не велик. Либо спрашивать у Островского куда дел розовое платье, либо напялить белую блузку и юбку, превратившись во вчерашнюю монашенку — о чем даже думать противно… Я выбрала третий вариант. Пошла к двери в чем была — спортивные штаны и майка Эльзы. Которые я утром на полу нашла. Которые с бешеной страстью сдирал с меня Островский ночью.

— Ну, пока. — Все что удается выдавить, когда берусь за ручку двери.

— Куда собралась? А переодеться? Это ж домашнее…

— Пофиг.