Ноги сами понесли меня в ту сторону, куда недавно оттащили моих солдат. Под злые и весьма возмущённые взгляды докторов я вернулся. Одна из медсестёр что-то пробормотала, мол, «ему же запретили вставать», но не решилась мне перечить."

"В палатке сильно пахло йодом и чем-то ещё — сладковатым, металлическим. Кровь… Я видел её на простынях, на бинтах, на руках врачей, которые сновали между койками. Стоны и крики наполняли воздух, смешиваясь с командами медиков.

Нашёл свою койку и рухнул туда. Тело отозвалось болью: внутренние повреждения ещё не зажили до конца, несмотря на все выпитые зелья.

— Вам, как я понимаю, не нужна помощь? — спросил у меня мужчина в халате, затянутом ремнями на поясе, и с перекинутым через плечо стетоскопом.

— Нет, — мотнул головой.

Он постоял рядом секунду, явно решая, стоит ли спорить. Может, хотел что-то сказать о том, как я выгляжу, но передумал, только махнул рукой и отошёл. У него хватало других пациентов, которые действительно нуждались в помощи.

Когда меня оставили в покое, я достал зелья. Пора найти Смирнова. Многие уже спали в момент моего обхода больных. Прошёлся вдоль рядов, всматриваясь в искалеченные лица одно за другим. Кто-то без сознания, кто-то стонал, кто-то смотрел пустыми глазами в потолок.

Каждому из моих солдат я оставил по лечилке. Одну положил под подушку, другую — в руку. Это лучшее, что им здесь дадут. Врачи пытались мне помешать, но я не слушал их. Мои ребята, мои правила. Если нельзя отменить удар судьбы, то хотя бы облегчу их страдания.

Наконец отец Ольги был найден. Мужик лежал с перевязанным лицом. Я сел рядом с ним, чуть отодвинул бинты. Не так страшно, как казалось на первый взгляд. Ожоги, порезы, синяки… Но нет ничего, с чем не справились бы мои зелья.

Вылил ему одну лечилку в глотку, а другую — на бинты. Потребовалась пара минут, чтобы он пришёл в себя.

— Павел Александрович? — уставился на меня мужик, морщась от боли.

— Рад, что вы в порядке, — кивнул в ответ.

Глаза Смирнова забегали по помещению. Он пытался сесть, и я положил руку ему на плечо, удерживая.

— Простите меня, но всё, над чем мы работали… — мужик поднялся на локтях, несмотря на мои предостережения. — Уничтожено.

— Ничего страшного, — хмыкнул. — Сделаем ещё.

Мы замолчали. Рядом кто-то стонал, в другом конце палатки кричал раненый. Медбрат пробежал мимо нас с охапкой окровавленных бинтов.

— Много? — спросил меня Смирнов после долгой паузы. В его глазах отразились понимание и сочувствие.

— Сорок восемь человек. Остальные ранены.

Он резко выдохнул, словно получил удар в живот.

— Мне жаль… — уселся алхимик, глядя прямо перед собой. — Это были ваши люди.

Я лишь кивнул. Не хотел сейчас об этом говорить, и так внутри бушует пожар.