— Молодцы! Наконец-то старые добрые интриги, а то я уже по ним соскучился.

И действительно, хоть план незамысловат, но эффективен. Кто бы ни победил — результат один: война между империями. А кто-то третий просто потирает руки в стороне, радуясь, что всё идёт по плану.

— Ты понимаешь, что в любом случае наступит война и твоя смерть? — уставился на меня бей.

— Ага, — кивнул я. — Поэтому и говорю, что красиво. Новые игроки на нашей доске, которые против вашего Нишанджи и меня. Они решили немного перекроить схему власти в Османской империи.

Машина снова тронулась. За окном мелькали узкие улочки Константинополя, заполненные торговцами, нищими и просто прохожими.

Они не знали, что скоро, возможно, случится ещё одна война. Для них это будет просто новость, которую огласят глашатаи. А для меня…

— Шехзаде Мехмет Турани… — тихо произнёс Мустафа. — Он хочет занять место хранителя печати.

— Братья уже готовятся к правлению? — поднял бровь. — Хорошие мальчики, умные.

Вот оно что! Молодые принцы не просто так были на этом «диване». Они проверяли, сделает ли отец Зейнаб всё так, как задумали. И он не подвёл — вызвал меня на дуэль, как последний идиот.

Теперь уже неважно, кто победит. Результат будет тот же.

— Ты не переживаешь? Всему конец! — воскликнул бей и потом взял себя в руки, оглянувшись на водителя.

Но тот, похоже, не понимал по-русски, так как даже не повернул голову. Или слишком хорошо обучен не реагировать на разговоры пассажиров.

— Лучше объясни ваши условия дуэли, — перевёл тему.

А вот это уже интересно. У них как таковых дуэлей нет в культуре. Хоть его и называют поединком чести среди аристократов, событие крайне редкое. Формально это личная расправа между мужчинами.

Мустафа начал объяснять:

— Утром, в специальном саду дворца султана. Без секундантов, только два или три уважаемых свидетеля, которые подтвердят, что никто не напал со спины.

Я кивнул, подумав: «Ничего удивительного».

— Никакой магии, — продолжил бей. — Только личная сила каждого. Бой на саблях до смерти. Формально победителю не должны причинять вред…

Последнюю фразу он произнёс без особой уверенности. Я усмехнулся. Конечно, победителю не причинят вред. Я не настолько наивен и молод, хотя второе спорно.

— Я в этом сомневаюсь, — закончил Мустафа, словно прочитав мои мысли.

Интересно, почему он так заботится о моей судьбе? Сначала сопроводил до Бахчисарая, потом уговаривал турчанку не устраивать мне проблем, теперь предупреждает об интригах. Что движет им? Страх? Чувство долга? Или он просто выполняет чей-то приказ, чтобы втереться в доверие?

Завтра на рассвете состоится наша «личная расправа между мужчинами». Нас привезли к той же гостинице. Охраны стало больше, и, судя по всему, все жильцы съехали.

— Вот это я понимаю, приём! — хмыкнул.