— А я ведь этой бабе много чего предлагал: деньги, статус, открыть свою фирму, даже свое покровительство. Но она оказалась даже умнее, чем ты, все сделала правильно и бесплатно. Даже не жалко, что выкидыш был, не хватало еще, чтоб моих внуков рожала какая-то сука.

— Сука, что ты такое говоришь?! — Ян схватил мужчину за грудки, сильно встряхнул, всматриваясь в его бесцветные глаза. — Что ты ей сказал? Говори! Что? Ты? Ей? Сказал? Какой выкидыш? Говори!

— А ты так ничего и не знал, — Кельман хрипел, но смотрел так мерзко, в глазах — ни капли сожаления.

Ян тряс отца, перед глазами стояла красная пелена, пальцы на груди сжималась все сильнее, где-то далеко он слышал голоса, но не разбирал ни слова. Сознание накрывало яростью и невыносимой болью.

— Ян, прекрати! Ян! Остановись! Ян!

Арина кричала, пытаясь оттащить Яна, дергая того за пиджак, Виктор Николаевич сам пытался разнять мужчин, хотя Кельман совсем не сопротивлялся. Нужно было скорее оттащить от него.

— Арина, позови охрану, нам не справиться. Арина, слышишь меня? Охрану, там, за дверью.

— Говори, сука, что ты ей сказал, что ты сделал? Говори!

Еще немного, Ян отпускает ткань рубашки отца, сжимает кулак, готовясь нанести удар. Лицо Кельмана искажается в страшной гримасе, рот перекашивается, он бледнеет, губы синеют, мужчина начинает оседать на пол. Ян замирает лишь на миг, но в это время его оттаскивают, наконец, в сторону. Он видит, как отец падает на колени, а потом на левый бок, прижав ладонь, сжатую в кулак, к сердцу.

Он видит лишь, как охранник отца склоняется над ним, как заглядывает тому в лицо, тут же трогая пульс на шее.

— Скорую, вызовите скорую. Быстро! Или врача, найдите врача.

Голоса словно отражаются эхом в голове Яна, вокруг суета. Арина, зажав рот ладонью, с размазанной по щекам тушью, испуганно смотрит то на него, то на лежащего на красивом лакированном полу своего несостоявшегося свекра.

Что вообще с ним такое происходит?

До чего он докатился? Чуть не ударил собственного отца, да какой бы он ни был, он пожилой человек, нельзя быть таким зверем, нельзя быть таким, как он сам.

Голова совсем не соображает, в груди все горит огнем. Ян смотрит сам на лежащего у кресла отца и не понимает своих эмоций. Затем началась еще большая суета, нашли доктора, что был именно в развлекательном комплексе, а у него необходимые для экстренной помощи препараты или уколы.

Реанимация ехала долго, Ян к тому времени вышел на улицу, в душе пустота, руки тряслись, сжал в кулаки, сунул в карманы. Хотелось выпить, жутко хотелось выпить и ни о чем не думать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Где-то в кустах был слышен плач, пошел туда.