В его словах Крессида почувствовала глубокую скорбь. Неужели под цинизмом этого человека скрывается перенесенная в детстве боль от потери родителей и страшных унижений?

– Она больше не могла иметь детей?

– Очевидно, нет. После меня у нее было два выкидыша. Мой отец, возможно, позаботился о том, чтобы она не забеременела снова, – жена была дороже для него, чем успех в соперничестве с братом. В конце концов он ведь достиг своей цели – имел сына. Ранняя смерть моего отца, должно быть, стала утешением для герцога и герцогини, но небольшим.

Крессиде хотелось коснуться его, утешить.

– Неужели это была такая ненависть?

– О да. Я однажды встретился с ними в Лондоне. Мне было восемнадцать, и я помню это ужасное ощущение ненависти. Герцог просто смотрел сквозь меня, но герцогиня… Я думаю, она бы вонзила клинок мне в сердце, если бы не боялась виселицы.

Это было настолько чудовищно, что Крессида могла только покачать головой.

– Но у тебя был дом в Ли-Парке?

– Спасибо Пекуортам, эти добрые люди стали моей семьей.

Пекуорты. Крессида вспомнила.

– Леди Энн Пекуорт! Дочь герцога Аррана!

– Ты знаешь ее?

Крессида чуть было не рассмеялась. Она полагала, что могла встречаться с дочерью герцога на каком-нибудь благотворительном мероприятии. Но запомнила она ее именно из-за Сент-Рейвена.

– Я видела тебя с ней в «Друри-Лейн». На премьере «Смелой леди».

«Ты поцеловал ей руку так, что это разбило бы мое сердце, если бы я была настолько глупа, чтобы влюбиться в тебя», – подумала девушка.

Крессида представила перед собой леди Энн и герцога, смотрящих друг другу в глаза, связанных друг с другом, близких. Если у нее до сих пор оставались хоть малейшие мечты об этом мужчине, то теперь она знала, что он уже не свободен.

Она искала в себе жалость к бедной леди Энн, связанной с этим неисправимым распутником. Но не находила.

– Забавная пьеса, не так ли?

Слова герцога вывели ее из задумчивости."

"– Забавная? Шокирующая! Моя мать не одобрила ее, а мой отец громко смеялся.

– А ты?

Вспоминая о том вечере, она посетовала, что слишком увлеклась пьесой, когда могла бы смотреть на него.

– Честно говоря, я не поняла некоторых острот.

По его голосу и звуку шагов Крессида поняла, что он двинулся с места и идет к ней по темной комнате.

– Теперь ты чувствуешь себя более просвещенной?

У нее перехватило дыхание.

– Немного.

Она вспомнила, что в пьесе была шутка о гордых петушках, – сейчас она слишком хорошо понимала ее. В ней снова росло возбуждение, а он был почти рядом.

«Думай о своей цели, Крессида! Не поддавайся чувствам!» – твердила себе девушка.

В комнате раздавалось тиканье часов – по часам пекари узнавали, сколько времени хлеб сидел в печи, – но в тусклом свете невозможно было разглядеть стрелки.