Ей вдруг стало страшно, что придется переживать это в одиночку: она не хотела пугать детей. Она думала позвонить Питеру, но не имела права возлагать на него такое тяжкое бремя, раз не хотела стать его женой. Это была ее проблема, не его. Она кивнула в знак согласия с врачом и ошеломленная вышла из кабинета. Лаборантка с милой улыбкой ожидала ее перед кабинетом.

– Не беспокойтесь, – сказала она.

«Легко ей говорить, – подумала Оливия. – Это не ее грудь!»

Лаборантка объяснила, что они сделают небольшой надрез под местной анестезией, возьмут фрагмент ткани, изучат и, возможно, в зависимости от результатов, сделают операцию по удалению опухоли. И всё будет хорошо.

«Плевое дело. Чего тут бояться!» – с иронией подумала Оливия.

Она вернулась в офис сама не своя. Маргарет, видя мрачное выражение ее лица, поинтересовалась:

– Всё нормально?

– Великолепно, – ответила Оливия с широкой деланной улыбкой. На обратном пути на работу она решила никому ничего не говорить, и в случае операции тоже. Ни к чему было пугать детей раком после того, как они недавно потеряли бабушку. Хватит с них переживаний. Питера она в это посвящать тоже не хотела, не видя в этом необходимости: он возлюбленный, а не муж."

"Она провела ужасную бессонную ночь перед биопсией. Это оказалась не ерунда, как обещала лаборантка, – было страшно и больно. Анестезия помогала только частично, и разрез был больше, чем Оливия ожидала. Они сказали, что для уверенности в результате надо взять достаточно большой образец ткани. После процедуры грудь у нее ужасно болела. Она планировала вернуться на работу, но вместо этого поехала домой, сказав помощнице, что подхватила кишечный грипп. Остаток дня она провела в постели, чувствуя себя скверно, и, когда позвонил Питер и сказал, что хочет приехать на ночь, она отказала, сославшись на болезнь и нежелание его заражать. Никогда в жизни ей не было так одиноко. Ей звонила Лиз, пришлось выслушать все восторги по поводу Эндрю и ее книги. Оливии казалось, что она слушает дочь с другой планеты. Она ощущала отстраненность от всех и очень сильный страх. Впервые она осознала свою смертность. Начало этому положила кончина матери. «Что, если у меня рак? Что, если я умру? – размышляла она. – Для детей это будет катастрофой». Она понимала, что когда-нибудь умрет, но не прямо же сейчас. Она вдруг задалась вопросом, правильным ли было ее решение относительно Питера, но тут же посчитала эти мысли жалкими. Она не хотела бы выходить за него замуж из страха или необходимости. Она ощущала себя слабой, маленькой и испуганной. Она чуть было не позвонила ему и не попросила приехать, но сдержалась. Заставила себя быть храброй. Медики обещали сообщить результаты через неделю.