Из множества свечей, что обычно зажигали для нанесения макияжа, сейчас горели только три.

За одним из столиков сидела девушка — молоденькая, хорошо, если справившая совершеннолетие. Она старательно стирала краску с лица резкими, размашистыми движениями. Явно была чем-то недовольна.

Осталась без клиента? Я бы на ее месте радовалась. Хотя, может, у них лимит и разнарядка? Нужно норматив выполнять? Как-то в этот аспект жизни ночных бабочек я не вникала.

Заметив меня в зеркало, она сначала вздрогнула, потом выше задрала подбородок.

— Вы из этих, особенных, да? С верхнего этажа? — с вызовом поинтересовалась она. — Любопытно стало? Снизошли до нас наконец?

— Не совсем, — мирно ответила я, не собираясь поддаваться на провокацию. — Мне нужна краска для лица, прыщик вылез, хотела посмотреть что тут есть. Можно?

Оказавшись в роли хозяйки положения, девица подобрела. Вскочила, открыла стеклянную дверцу высоченного шкафа и принялась выдвигать ящики один за другим, бормоча себе под нос:

— Нет, это темное, это тоже, этот слишком яркий…

Я ее не слышала.

Мой взгляд намертво прилип к деревянной болванке, гладко отполированной имитации человеческой головы, на которой красовался встрепанный, но вполне приличный еще парик."

"Таких я здесь раньше не видела. Вообще ничего похожего на шиньоны или накладные волосы. Потому заинтересовалась, подошла поближе… и схватила светлую копну прядей дрожащими руками. Вывернула наизнанку и уставилась на подкладку.

Глаза меня не обманули.

По краю сеточки действительно шли тончайшие полосы силикона, для лучшего прилегания парика.

Силикон.

В этом отсталом мире, пропитанном магией.

Ну да, конечно.

Получается, я здесь не единственная попаданка?!

— Чей это парик? — едва слышно просипела я.

— Ой, бросьте эту гадость! — скривилась девушка, выпрямляясь. Она наконец нашла нужный пузырек и торжествующе протянула его мне. — Это хозяйке перепало, когда заведение местрис Эйлив разгромили. Тогда много чего растащили — ее же арестовали, всех девочек отправили на фабрики…

Работница борделя передернулась от омерзения. Видно, что труд на благо общества ее совершенно не прельщал.

— А парик-то, парик чей? — напомнила я тему беседы, неосознанно поглаживая такую родную и гладкую синтетику.

— Так герцогини же! — воскликнула девица и наклонилась ближе, готовясь поведать мне страшную тайну. — И она, и ее девочки побывали в веселом доме! Но об этом все молчат, потому что ее мужа боятся. Дознаватель, как-никак!

— Герцогиня, которая Уинтроп? — слабым голосом пробормотала я, машинально стискивая вложенную мне в ладонь баночку.

— Она самая! — фыркнула собеседница. — Строит из себя благородную, а на самом деле ничуть не лучше нас.