— Здесь есть магия, найра Виктория, — иронично сообщил Чарльз. — Уверяю вас, она поможет избавиться от любой болезни.

Мне б такую железобетонную уверенность.

Но спорить я не стала, покивала, сделав вид, что поверила, и вернулась к рассматриванию зала.

Постепенно народ прекращал хаотично двигаться по залу. Аристократы разбивались на группки, словно стаи птиц, охотящихся на себе подобных и развлекавшихся светскими беседами. Они расходились по углам зала или выходили из дверей, окидывая друг друга взглядами, полными любопытства и тонкого высокомерия. Я заметила, как несколько мужчин в изысканных костюмах перебрасываются шутками, а одной даме с безумно многослойным платьем и ярким головным убором ставят специально собранный стул.

Люди смеялись, обменивались комплиментами и находили себе удобные места. Музыка в зале тоже нарастала — звуки скрипок и фортепиано плавно вплетались в разговоры, создавая единый фон. Я ощущала, как внутри зала царит волшебство, но также мне казалось, что имеет место некоторый налет напряженности. Аристократы ждали появления императора и официального открытия бала.

Его величество Гарольд Досточтимый вышел на паркет вместе со своей младшей дочерью Арниссой, той самой, которой сегодня исполнилось восемнадцать лет. Он открывал бал, танцуя с ней логард, медленный танец, отдаленно напоминавший земной вальс.

Народ замолчал. Все глаза в зале следили за юной принцессой и ее отцом, уверенно скользившими по натертому паркету.

Я стояла у окна рядом с Чарльзом, смотрела на свою племянницу и думала об обещании Арсаны. «Твой брат поможет тебе». Интересно, в чем именно? И как? Что может сделать император, чтобы мои земли, давно пришедшие в упадок, сделались богатыми и цветущими?

Наконец, танец завершился. И теперь бал можно было считать открытым.

Император с дочерью ушли с паркета. Заиграла другая музыка, более подвижная, живая.

— Вы заметили, найра Виктория? — спросил Чарльз, не делая попытки пригласить меня на танец. — Император не водил с вас взгляда. Полагаю, он желает пообщаться с вами вторично, наедине.

Боги, не знала бы, что он говорит о моем шестиюродном брате, точно решила бы, что он сватает меня. Ну, или занимается сводничеством. У меня, конечно, расшалившаяся фантазия, испорченная земными книгами и фильмами. Но очень уж двусмысленно прозвучали, на мой взгляд, слова Чарльза.

— Нет, — покачала я головой, — не заметила. Я думала о том, что сказала Арсана мне тогда, во сне. Что мой брат поможет мне. Хотелось бы знать, каким образом.

— В зиму все равно ничего делаться не будет, — последовал спокойный, даже равнодушный ответ Чарльза. И правда, не его же имущество. Что ему волноваться? — А за эти месяцы что-нибудь обязательно придумается.