Вот интересно, большинство служащих и военных используют именно палки на принципе резонанса, в то время как я видел и планшеты, и смартфоны, и даже большие экраны с тачскрином. Почему?

— Здравия желаю. Никак нет. Так точно. Вас ожидает кадет Иванов А.Б. Говорит вы приказали явиться на дисциплинарное взыскание. Есть. Слушаюсь. — военный сложил цилиндр и повернулся ко мне. — На сегодня вы свободны, кадет. В связи с проявленной честностью и занятостью поручика Строгонова ваше наказание снимается. Но постарайтесь более не попадать в такие ситуации. Вам понятно?

— Так точно. Есть, не попадаться. — улыбнулся я, козырнув, и военный, хмыкнув, покачал головой, ничего мне не сказав.

Довольный, и закончившимися промежуточными экзаменами, и тем, что наказание временно отложено, я вернулся в лагерь. Помня о предыдущем неприятном опыте, держал активированным и насыщенным праной третий глаз, и даже заметил странное движение в лесу, но слишком далеко.

В результате чуть не попался у самых палаток, где меня поджидала пусть не толпа, но существенная группа недовольных. Человек десять — в основном второкурсники, хоть и пару наших первачей я заметил. Лица у парней — в основном мрачные, ну хоть оружия и дубинок в руках нет, уже плюс.

— Кого ждем? — стараясь сохранять жизнерадостное настроение спросил я, на всякий случай активируя малый круговорот праны. Не понадобилось.

— Тебя, кого ещё. — усмехнувшись произнес Хорь, и выйдя вперед махнул рукой. Тут же из толпы вытолкали тщедушного паренька, которого я без труда узнал по лицу, но хоть убей не помнил по имени. Тот тщедушный засранец, которого я поймал на месте преступления в один из первых дней.

— Держи, это тебе. — сказал Хорек, недобро улыбаясь.

— Что «это», на кой ляд «оно» мне нужно и почему «это» вообще должно меня интересовать? — спросил я, мгновенно оценив затравленный взгляд подростка. Трусы бывают разного сорта, одни в критической ситуации рвутся на врага, другие же замирают и стараются слиться с местностью. Но есть и такие которые готовы для своего собственного спасения пожертвовать даже родной матерью.

— Ты вчера спрашивал, кто начал поднимать бучу по поводу протекающей крыши и распустил слух о переселении в палатки. — пнул замершего на холодной земле парня Хорь. — Это он. Но интересно тебе будет не это.

— А что же? — подняв бровь спросил я.

— Он уже неделю подбивает разных студентов, из наших. Сеет смуту, так сказать. Мол начали нас гонять, ничего не дадут взамен, только бьют и мучают. Отселили на холод из нормального здания. — перечислил Хорь, злобно скалясь. — Угадаешь, кто во всех наших бедах виноват?

— Тут даже думать не надо. — понимающе кивнул я. — Значит вот этот…

— Пидор.