Конечно. Естественно. Только одно маленькое уточнение. Если человеку на роду написано погибнуть под колесами поезда, то рано или поздно он окажется на железнодорожных путях. Но если на рельсы его толкает в спину родная дочь? Пусть не родная, но дочь.

Это был период, да и сейчас он еще не кончился, моей полнейшей беспомощности. Не перед внешними обстоятельствами, а перед собственными внутренними маниакальными проблемами. И главной мукой, признаюсь, был даже не грех перед мамой, а моя вдруг обнаруженная «природная грязь», назовем ее так. Не отмоешься, как ни старайся. Порок и проклятие в каждой клеточке тела. Я искала их проявление в своем прошлом и в детях. И ведь находила, ужасалась. Потом какой-то здоровой частью сознания понимала, что все это ересь и бред.

Да, сын в детстве был не просто гиперактивный, он был гипер-супернепоседливый. Его нельзя было оставить ни на минуту или поворачиваться к нему спиной. Мама ходила за ним как привязанная. В противном случае все крушилось, разбивалось, вываливалось из ящиков и шкафов или он сам оказывался далеко: убежал на стройку или забрался в отъезжающий автобус. Перед школой, которая мне виделась бесконечным кошмаром, я повела сына к психологу. Мой сын не высидит на уроке и пятнадцати минут! Психолог оказался умницей. Протестировав мальчика, поговорив с ним, он поставил диагноз: здоровый, активный, развитый по возрасту ребенок. Предупредил, чтобы ни в коем случае не подавляли его активность лекарствами. Спросил: «Вы думаете, что целеустремленные энергичные личности вырастают из тихонь, что ковыряют в носу, днями напролет сидя у телевизора?» Так и вышло. Мой сын – это локомотив, к которому мечтают пристроиться многие «вагончики». Дочь с подружками в двенадцать лет играли в проституток: намазались-накрасились, нарядились непотребно и пошли на улицу, где вихляли тощими задами и призывно махали проезжающим в автомобилях мужикам. Вот они, гены моей настоящей биологической матери! Но теперь-то дочь – это помешанная на чистоте и домоводстве пуританка, смахивающая на воспитанницу монастырской школы.

Какое-то время тараканы в моей голове жили самостоятельной, изолированной жизнью. По мере сил я их давила, но поголовье не уменьшалось. Муж заподозрил неладное, и я не стала ничего скрывать, ненавижу тайны. Рассказала про свою «дурную кровь». С его разумными аргументами я соглашалась, у меня и свои имелись, да толку-то. Тараканы живучи и плодовиты.

Никогда в жизни я, в общем-то не задумывавшаяся о своем характере, теперь вплетала каждое лыко в строку.

– Мой аллюр, кавалерийский наскок с шашкой наголо, ты сам говорил, что у меня голова отстает от конечностей. Наградили биологические предки!

– За это я не стал бы их упрекать, – отвечал Павел.