Чтобы вымыть шею сыну,

Надо влезть ему на спину.

— Ох, — вздохнула кошка-мать,

— Трудно сына умывать[2]!

— Ух ты, так вы еще и стихи сочиняете! — с уважением покачал головой трактирщик.

Не успел я ответить, что стихи не мои, а совсем другого поэта, как мой камердинер в штатском похвастал:

— Это что, про какую-то кошку сочинить, плевое дело! Господин следователь «Гимн полиции» сочинил, его уже по всей России поют.

Я засмущался. Видимо, из врожденной скромности. Но очень кстати подъехала карета, надо трогаться.

В Череповец приехали уже поздним вечером. Опять-таки — почтовикам положено останавливаться на станции, но моему кучеру пришлось отвозить меня до Окружного суда. Я что, бумаги и вещественные доказательства домой потащу? Нет уж, подниму служителя, все занесу в свой кабинет, а уж потом отправлюсь домой.

Мой «камердинер» порывался донести вещи временного хозяина до дома, но я отправил Савушкина спать. Уж как-нибудь саквояж-то и сам дотащу, недалеко.

Луна куда-то спряталась, но дорогу я отыщу. Услышав, что неподалеку блеет коза, мысленно усмехнулся. Вспоминал про коз! А кто же завел? Перед моим отъездом в университет точно никто поблизости не блеял.

Только вошел во двор, как из сарайки, где у Натальи Никифоровны хранилось всякое барахло, раздалось блеяние. Что за фигня?

— И кого там черти несут? — послышался голос Аньки. — Я вот сейчас выйду, да Маньку спущу!

— Анна, что здесь за хрень⁈"

"Из дома выскочила радостная Анька. Повисла у меня на шее, быстренько чмокнула в заросшую щеку.

— Ой, Иван Александрович, Ванечка, как чувствовала, что ты приедешь! Баню истопила, вода еще остыть не должна.

— Анна⁈

— Ме-ее! — отозвалась из сарайчика коза, словно ее спрашивали.

— Анна Игнатьевна, я кого спрашиваю?

— А это Манька, я тебя потом с ней познакомлю. Ваня, ты в баню иди, — засуетилась Анька. — Давай саквояж свой, я тебе сейчас чистенькое белье притащу. Я пока пойду самовар поставлю, что-нибудь вкусненькое приготовлю. Голодный небось?

— Ме-ее! — опять подала голос мелкая и рогатая скотинка.

— Хочешь яичницу тебе поджарю? Вань, с колбаской, как ты любишь… Помоешься, покушаешь с дороги…

Кажется, у меня теперь две сестрички — Аня и Маня. Пойди теперь, разберись — где коза, а где девочка?

А внутренний голос ехидненько сказал: «А у коз братец Ваня!»

[1] Сергей Чухин

[2] Валентин Берестов

Глава восемнадцатая

Домашние новости

Смыв дорожную пыль (побриться бы, но это завтра, при свете), сидел за круглым столом в гостиной, поглядывая по сторонам, стараясь понять — что же тут изменилось? Что-то не так, но что именно, понять не могу. Мебель новая появилась — круглый раздвижной стол, помню, что Аня собиралась его прикупить, а что еще? Посуда теперь нормальная — ем вилкой, из фарфоровой тарелки.