— Я арестован?

— Нет, пока просто нужно побеседовать о произошедшем инциденте, — Визгликов вышел на улицу и поманил за собой Погорелова. — Серёга, я поехал, поговорю с Польской, — он кивнул вглубь автобуса на задержанного, — этого к нам и глаз с него не спускать.

— Ему предъявить что-нибудь?

— Что? — нервно спросил Визгликов. — Вопли Польской? Её домыслы? Или то, что она на мужика накинулась и душила его? Ничего не подтвердилось. Ник Никыч, слава богу, жив, здоров. Лисицыной мы там не нашли. Подтверждения разговора нет, — Стас вздохнул. — Как бы то ни было, у нас есть несколько часов, потом нужно будет его отпустить.

* * *Глафира открыла тяжёлые веки, оглядела блестящую чистотой палату, в голове медленно складывались обрывки воспоминаний, и когда картина стала более-менее различимой, Глаша начала судорожно искать телефон на тумбочке, стоящей рядом.

— Стас Михайлович, вы его задержали?

— Привет, — буркнул Визгликов. — Да, я к тебе поднимаюсь, прибереги свой пыл для объяснений, — сказал мужчина и повесил трубку.

Глафира быстро натянула кем-то аккуратно сложенную одежду, сполоснула лицо, кривясь от головной боли, и стала мерить шагами палату в ожидании Визгликова.

— Милая моя, а вы это чего вскочили? — на пороге палаты появилась круглая и румяная медицинская сестра, улыбающаяся во всю ширь лица.

— Работа не терпит отлагательств, — коротко ответила Глаша и увидела, что за спиной медсестры маячит Визгликов. — Стас Михайлович, поехали, — решительно сказала она.

— Куда? — охнула медсестра. — Вы что творите? Вы хоть отказ подпишите, а то врачу влетит. Если уж о себе не думаете.

— Ну, несите отказ, — всплеснула руками Глаша и, подождав пока женщина, что-то бурчащая себе под нос, выйдет, спросила: — Нашли Лисицыну?

— Нет. Никого не нашли.

— Ник Никыч выжил?

— Живой, абсолютно невредимый и полностью уверенный, что ты головой поехала, — Визгликов в упор посмотрел на Глашу. — На сегодняшний день мы имеем только твоё нападение на дворника.

— Это сын Соболева, — взгляд Глаши потемнел. — Он сам мне всё сказал в подвале.

— Глафира, прости, но кроме твоих голословных заявлений нет больше ничего. Со стороны кажется, что ты несёшь бред. Но я тебя знаю, и я тебе верю, — Визгликов посмотрел ей в глаза. — Но нам совершенно нечего ему предъявить.

Глаза Глафиры забегали, девушка стала напряжённо вспоминать хоть какую-то малейшую деталь, которая могла привести к задержанию дворника, но всё было тщетно. Как в тумане девушка подписала отказ от госпитализации, спустилась вслед за Визгликовым и, сев в машину, развернулась к нему:

— Поехали в подвал моего дома.

— Зачем?

— Поехали, — зло сказала Польская. — Там кто-то ещё остался?

— Да разъехались уже все, — Визгликов пожал плечами.