В этот раз я разбудил Нанну ещё затемно, а сам улёгся спать пораньше — чтобы пораньше встать и отправиться в первую вылазку. Когда я проснулся, солнце уже взошло над скалой, и снаружи было светло. Наскоро перекусив, я выгрузил все запасы еды из рюкзака, чтобы взять его собой. После чего без долгих прощаний скинул канат вниз, подмигнул Нанне на прощание — и начал спуск.

Оказавшись снова на земле, я огляделся. Город вокруг был молчаливый и зловещий. Тёмные окна домов — блестящие, если сохранились стёкла, и бездонные, если стёкла были выбиты — безразлично взирали на меня.

На улицах валялся строительный мусор, брошенные жителями вещи и ещё трупы — слишком много изуродованных тел, припорошённых снегом… И сам город был совсем как эти трупы, лежащие на его улицах — такой же жалкий в своём поражении и ещё очень страшный, всё время напоминающий об угрозе, скрывающейся на его улицах…"

"Я не сразу решился сделать первый шаг, боясь нарушить покой царившей здесь тишины. С другой стороны, день не будет длиться вечно, а сделать нужно было ещё очень много. И в свете последнего разговора с Нанной — даже больше, чем планировал изначально… Ведь теперь мне предстояло найти доказательства не только того, что люди здесь ещё как воруют, но и того, что сама Нанна наверняка пострадала от этого.

Глупо? Наверно, именно так и сказало бы большинство нормальных людей в моих яслях. Это сказали бы люди, которые никогда в жизни не были мной. Это сказали бы люди, у которых мелкие грешки остаются незаметны, а про большую часть их ошибок знают только они сами. Ну а я привык к тому, что про мои ошибки знают все вокруг, так что лучший способ скрыть ошибку — просто не допустить её.

Сколько бы ни обещала Нанна молчать о присвоенных вещах, но кто поручится, что, оказавшись в привычной обстановке, она не кинется к своим спасителям (например, капитану транспортного дирижабля) и не выложит ему всё скопом? Для большинства — конечно, это маловероятный вариант развития событий. А вот для меня, самого невезучего человека, которого я знаю — наиболее вероятный. И я ни капли не удивлюсь, если капитаном транспортного дирижабля окажется местный моралист, который сдаст меня страже сразу по прибытии в Тангос.

И вот сейчас у меня есть всего два варианта, как поступить в такой ситуации.

Первый — избавиться от девочки. Однако это совершенно не мой вариант. Я никогда не убивал людей. А этот шаг сделать, как я понимаю, вообще очень сложно. Можно хоть всю жизнь на трупы смотреть, а вот нож в сердце — живое, бьющееся — воткнуть не сможешь. И даже если бы я мог и умел убивать — как мне убить ребёнка, который мне доверяет? Кто я после этого? И чем я тогда отличаюсь от скамори? Такая же тварь — не более… Нет, тварью я быть не хочу.