А я не видела смысла скрывать степень своего потрясения.

– Лорд Арнел, – сердце билось во все более нарастающем темпе, – для вас приоритетна моя личность? Вы шутите?!

– Нет, – последовал краткий ответ.

Он не удовлетворил меня, потому как:

– Это уму непостижимо! – вынуждена была признать я. – Ваш город утопает в крови. Вашу вторую по счету невесту едва не убили. Ваша мать, будучи в сговоре с вашей тетушкой, сегодня едва не завершила дело с отравлением вашей бабушки! И при этом вы заявляете, что… Воистину, видимо, мне никогда не понять драконов.

Тихая усмешка и загадочное:

– В вашем высказывании вы ошиблись трижды.

Я вопросительно посмотрела на Арнела, но он не выражал никакого желания пояснять сказанное. Казалось, ни одно из сказанных слов никак и ничем не затронуло его, и в целом лорд едва ли интересовался судьбой всех вышеперечисленных.

– Вы сам дьявол! – не сдержалась я.

– И вы умудрились в этого дьявола влюбиться, – парировал дракон.

И я замерла.

Сердце билось столь неистово, что казалось, сейчас вырвется из груди. В глазах темнело. Но в душе закипал гнев.

– Я не желаю принадлежать вам! Ни телом, ни душой! – Слова, которые я уже однажды произнесла в своей жизни и воплотила в реальность, пусть даже это и стоило мне очень многого.

Но мои заверения или же желания, как оказалось, здесь никого не интересовали.

– Я хочу вас, Анабель, – повторил лорд Арнел. – И я вас получу. Так или иначе.

Он произнес две последние фразы с непоколебимой уверенностью в том, что действительно добьется желаемого, даже не догадываясь – уже не добьется.

Растоптал. Уничтожил мои чувства, те, что, вопреки всему, проросли в моем сердце, мою любовь, мою веру, мои мечты… пусть даже и несбыточные.

Я достаточно пожила на этом свете, чтобы отчетливо понимать – в каждом из его слов читалась лишь страсть. Низменная, недолговечная, порочная страсть. Именно та, которой столь знамениты драконы. Та, что неизменно оставляет за собой незаконнорожденное потомство, что ломает человеческие жизни.

И я смотрела на лорда Арнела, а чувствовала, как разлетается вдребезги вся моя душа.

– Анабель, – тихий хриплый голос и прикосновение к моей щеке, столь ласковое и столь умелое.

Умелое!

Вероятно, если бы в этот миг его рука дрогнула, а дыхание выдало бы все то смятение, в коем должен был бы пребывать мужчина, только совершивший признание в собственных чувствах, я бы, возможно, отреагировала иначе.

Возможно…"

"Но смущения не было. Не было сомнений. Не было даже стыда по поводу нарушения моего личного пространства. Было лишь касание, что во мне, к моему собственному стыду, пробудило непонятное и необъяснимое тепло и желание прильнуть щекой к его ладони в стремлении продлить ласку…

И это заставило оцепенеть.