— Я позвонил в полицию, — сообщает тот, кого Тимур назвал Игорем Валентиновичем.

— Через сколько они будут?

— Я бы сказал, минут через пятнадцать-двадцать.

— Нам надо уехать до этого времени? — спрашивает чей-то мужской, смутно знакомый голос. Я поворачиваю голову и вижу Влада, который смотрит на меня с непроницаемым лицом.

Надо бы удивиться тому, что он тут делает, но у меня на это просто нет сил,

— Да. — кивает Игорь Валентинович. — Надо будет уехать.

— Влад, — бросает ему Тимур. — Отнеси Олю в машину, Ник уже должен был подъехать к воротам.

— Ок, а ты?

— А у меня здесь есть еще дело, — говорит Тимур, и его губы искривляются в жуткой усмешке. — Обсудить надо кое-что с этими ублюдками.

— Тимур! — у меня вдруг прорезается голос. Тонкий, сиплый, но голос. — Я никуда не… без тебя… не уходи…

— Я скоро вернусь, детка, — он целует меня, а потом кивает Владу, и тот подхватывает меня на руки. — Скоро.

И вместе с этим жутковатым Игорем Валентиновичем выходит из комнаты."

"Влад молча закрывает мне ладонью глаза и несет куда-то. Меня колотит, подташнивает, мне становится холодно — кажется, мы уже на улице — а потом вдруг обволакивает теплом и незнакомым запахом. Машина?

Влад убирает руку с моих глаз.

Да, это машина. Но не Тимура.

А чья?

Ника. Точно. Ника Яворского.

— Клади ее сюда, на сиденье, — командует Ник. — Целая же, да? Блядь, слава Богу. Реально. Успели. Сейчас Алиске позвоню, что все в порядке. В больницу или домой везем?

— Соболь сейчас вернется и скажет, — отвечает Влад.

— Не надо в больницу, — бормочу я за пару секунд до того, как все заволакивает черным, и я снова теряю сознание.

Просыпаюсь я в плотной темноте вокруг и в полной тишине, и на секунду мне кажется, что я все еще в той комнате без окон, где за дверью мои похитители.

Вскрикиваю, дергаюсь, но тут же чувствую уверенное касание жёсткой ладони и слышу знакомый хриплый голос:

— Тише, детка. Лежи спокойно, не подскакивай: у тебя тут капельница.

Вот теперь я замечаю и закрепленную пластырем иголку в вене, и зеленые огоньки каких-то приборов, и непривычно твердый и плоский матрас, а главное — силуэт Тимура, сидящего у моей кровати.

— Я… где?

— Ты в больнице. Все хорошо. Я тут.

— Ты не уйдешь? — по-детски жалобно спрашиваю я.

Потому что это сейчас кажется самым страшным: то, что Тимур уйдет, и я останусь одна. Без его голоса, без его дыхания рядом, без знакомого запаха кожи и сигарет, который я так жадно сейчас вдыхаю и который успокаивает меня на уровне подкорки.

— Не уйду, и не надейся, — издает он короткий смешок. — Хочешь что-то? В туалет или воды, или…

— Пить, — прошу я пересохшими, шершавыми, как наждачка, губами. И издаю полувздох-полустон, когда у моего рта оказывается соломинка. Жадно пью теплую, чуть солоноватую воду — самую вкусную на свете.