Нет, я не планирую давать ему ни рубля, но реально любопытно, насколько у него хватит наглости.

— Триста штук.

— Нихера себе, — присвистываю я, а потом прикусываю язык. Блин, вот не материлась же никогда. А все Тимур со своими крепкими словечками!

Черт, как же сложно перестать о нем думать. Даже сейчас.

— Для таких, как твой мажор, это копейки, — убежденно заявляет мне брат. И мне хочется треснуть его по лохматому затылку, потому что он дебил. Ну вот абсолютный полный дебил.

— Это не копейки, а вполне себе ощутимая сумма, — жестко говорю я. — И мой, как ты выражаешься, мажор эти деньги заработал. Даже если он их потратит на какую-нибудь ерунду типа ресторанов или часов, то имеет право. Потому что это его деньги. С чего бы ему давать эти триста тысяч тебе? Кто ты ему?

— Так не я ведь буду просить у него, а ты. Тебе он даст.

— Я не буду просить, — отрезаю я.

— А у тебя самой на карте сколько? — судорожно облизав губы, спрашивает брат. — Может, хоть сотка есть?

— Ничего у меня нет. И даже если было бы, не дала бы. Ты и так проиграл огромную сумму. Иди к родителям, проси денег у них.

— Оль, ну я же не насовсем прошу. А взаймы! Тебе сложно что ли помочь?

— Взаймы… Смешно, Сереж. А отдавать с чего будешь?

— Работать пойду.

— Сделай милость, пойди уже. И напоминаю: ты мне еще должен те три миллиона, которые ушли с моего счета на оплату твоего долга. Вот как их отдашь — тогда поговорим.

Брат смотрит на меня с отвисшей челюстью. Я никогда с ним так жестко не разговаривала.

Похоже, я у Тимура переняла не только нецензурную лексику.

— Если это все, зачем ты меня звал, то я пошла, — иду к двери, но брат вдруг хватает меня за руку.

— Я же чаю тебе обещал! — нервно говорит он. — Попьешь, потом поедешь.

— Ладно, — вздыхаю я, иду на кухню и сажусь на табуретку.

Брат щелкает электрическим чайником, неуклюже шарится на полках, достает пакетик, заваривает мне чай в большой кружке. Не моей. Свою я увезла давно к Тимуру.

Черт!

Я же не забрала у него свою кружку! Слишком торопилась!

«Будет повод зайти», — шепчет мне коварный внутренний голос, но я его резко обрываю.

Не надо мне никуда заходить. Все. Закончили — значит, закончили.

Я отказываюсь от конфет, вазочку с которыми брат мне пододвигает, осторожно пью горячий, отдающий сеном чай и пишу Алисе:

«Скоро выезжаю к тебе»

«Ок, я тебя встречу, позвони, как будешь подъезжать»

Брат тоже сидит с телефоном, что-то там пишет."

"— Сереж, а зачем тебе деньги? — осторожно спрашиваю я, потому что злость на него уже немного улеглась, и проснулось беспокойство. — Да еще и так много. Ты опять во что-то вляпался?

— Че ты спрашиваешь, если все равно помочь отказалась, — зло говорит он. — Вот убьют меня, тогда увидишь.