Сжимаю сильно и сам этого не осознаю, пока она не ойкает от боли. Отпускаю руки, но тут же обнимаю ее за талию и вжимаю в свою грудь.

Оля так естественно ощущается в моих объятьях, словно создана для того, чтобы быть со мной. Только со мной. Как я должен ее отпустить? Зачем я должен ее отпускать?

— Оставайся тут, детка. Со мной. Не надо тебе туда ехать.

— Хватит за меня решать! — шипит она и вырывается из моих рук, словно дикая кошка. — Я устала быть приложением к тебе. Устала быть никем. Просто девочкой, с которой ты спишь. Просто девочкой, которая ждет тебя целыми днями в кровати.

Я смотрю на нее охеревшими глазами.

Блядь, да что она несет?! Она никогда не была для меня «просто какой-то девочкой». Она сама этого разве не видит? Она не видит, что я для нее на все готов? Что это ради нее я вкалываю как проклятый у отца, на работе, которая мне не нравится? Чтобы были деньги заплатить ей дальше за учебу, чтобы можно было ей потом тоже купить машину, чтобы свозить ее туда, куда ей захочется…

— Оля…

— Я должна была сделать это раньше, — шепчет она будто сама себе. — Намного раньше. Но все надеялась…

— Оля!

— Пойду соберу вещи. Я так больше не могу, прости.

— Но почему, блядь?

— Я уже все тебе сказала.

Она разворачивается и уходит в спальню. Там хлопают дверцы шкафов, а я стою у окна и курю прямо в квартире. Никогда так не делал. Курю одну, потом сразу вторую, потом третью…

На пятой меня начинает тошнить. Я сплёвываю в раковину горькую слюну и пью воду. Прямо так, из крана, не обращая внимания на то, что она льется мне на футболку.

Я хочу пойти сейчас в спальню, выкинуть к херам в окно ее сумку, а саму детку привязать к кровати и никуда не отпускать… Кажется, я уже на грани, чтобы реально так пойти и сделать.

Поэтому стою, вцепившись в край подоконника, и смотрю вниз. На серое-серое утро с мелкой противной снежной крупой. Ноябрь. Ненавижу, сука, ноябрь.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

— Я собралась, — слышу у себя за спиной тихий Олин голос. — Тимур. Ты…

— Разве нам было плохо вместе? — резко спрашиваю я и оборачиваюсь, глядя в упор на ее бледное решительное лицо. — Тебе со мной было плохо? Скажи честно.

Она мотает головой и вдруг начинает плакать. Сильно, навзрыд.

— Тимур, кто я для тебя?! Скажи! Скажи мне!

В одну секунду подлетаю к ней, хватаю за плечи.

Я не знаю, как и какими словами объяснить то, что она влилась в мою кровь, вплелась в мои мысли, что я хочу ее видеть рядом с собой всегда и готов заплатить за это всем, что у меня есть. Любую цену. Я никогда и никого не хотел называть «своей», а ее хочу.

— Ты моя, — выдыхаю я отчаянно. — Моя. Моя детка.

В ее широко распахнутых голубых глазах вдруг словно что-то выключается. Она смотрит на меня мертво и безжизненно.

— Понятно, — бесцветно говорит она. — Так я и думала.