Я устала так… и вот меня Алиса позвала, я думала, ты хоть спросишь… А ты не ответил, а потом еще все так ужасно вышло…

Она резко отворачивается от меня, и я понимаю, что плачет.

Черт, что не так? Что-то я нихрена не понимаю.

Делаю шаг к детке.

— Ты обиделась, что я не спросил, куда ты поедешь вечером? — спрашиваю я, чувствуя себя сапером, который должен разминировать бомбу. Одно неверное движение — и пиздец.

Она отчаянно мотает головой, я осторожно обнимаю ее за плечи, а она вдруг поворачивается, утыкается мне лицом в грудь и рыдает так горько, что внутри меня все рвется на куски от острого сочувствия.

— Детка, — уговариваю ее растерянно. — Ну ты чего? Я думал, что тебе все ок.

— Нет, — она шмыгает покрасневшим носом и поднимает на меня заплаканные глаза. — Я так больше не могу. Тебя нет целыми днями.

— Я работаю.

— Ты со мной даже не разговариваешь!

— Да я вообще не то чтобы особо разговорчивый. Если тебе надо, говори, я послушаю, — бормочу я, чувствуя себя неловко от того, что меня снова ведет от ее запаха. И если она вот так еще раз ко мне прижмется, то у меня встанет.

— Ты со мной никуда больше не ходишь, даже в выходные, — выдыхает она.

—  Я понимаю, что меня, наверное, нельзя никому показывать… Но мы могли хотя бы вдвоем пойти куда-то. Там, где ты никого не встретишь из знакомых.

Блядь, да что она там себе накрутила?!

— Оль, — я раздражаюсь. — Ну что за хрень? Мы никуда не ходим просто потому, что я заебанный в край. У меня сил нет идти в ресторан или еще куда-то. И желания тоже нет. Я реально так устаю, что никого кроме тебя не хочу видеть.

— Правда? — детка недоверчиво и одновременно радостно на меня смотрит."

"— Ну да, — честно говорю я, не очень понимая, что именно ее успокоило.

Но с облегчением целую нежные, соленые от слез губы, уже беззастенчиво вжимаясь в ее бедра своим стояком.

Слава богу, разговоры на сегодня закончены.

И, кажется, можно даже утащить детку в кровать. Она так отчаянно целует меня в ответ, что вряд ли будет против.

Оля

Мы будто сошли с ума. Тянемся и прижимаемся с такой тоской и жадностью, как будто сто лет друг друга не касались. Тимур рычит от нетерпения и сдирает с меня одежду, а я не могу оторваться от его губ: ласкаю, кусаю, облизываю и жадно пью его дыхание.

Теплое, терпкое, с ноткой сигаретной горечи.

«…никого кроме тебя не хочу видеть» — звучит у меня в голове его голос. — «…никого…»

Это не признание в любви. Это даже не предложение встречаться. Но эти слова дают мне надежду на то, что у нас все может получиться. И поэтому прямо сейчас я счастлива.

— Детка, — хрипло выдыхает Тимур. — Черт, как хочу тебя… Никогда так никого не хотел. Иди ко мне…

Мы снова долго целуемся, торопливо избавляясь от остатков одежды, и сплетаемся телами.