Доктор о моих раскладах не знал, он приехал сегодня в первый раз, но опытный Вилен сразу понял проблему.

— Назар Захарович предложил нам переместиться в свободную комнату на втором этаже, если вы позволите унести туда ваш ноутбук. Мы вам не помешаем.

— Хорошо, — согласился я. — Спасибо за трудовой энтузиазм. В восемь часов ждем вас обоих к ужину.

Виссарион Иннокентьевич, он же Гримо или просто Вася, выглядел со своей седой шевелюрой и в легком летнем светлом костюме истинным героем-любовником, громогласно приветствовал Надежду, целовал ей ручки и восторгался ее кулинарными талантами, что-то напевал… Одним словом, немедленно, едва появившись, заполнил собой все пространство.

Строгая спокойная Полина Викторовна, одетая в изысканное и при этом очень простое платье, подчеркивавшее ее необыкновенно тонкую талию, улыбалась сдержанно, но приветливо. Ирина же выглядела совсем непритязательно: джинсы, свободная длинная футболка, на плечи накинут серо-голубой кардиган из тонкого трикотажа, на ногах босоножки. Впрочем, даже такая незатейливая одежда не могла скрыть женственность и сексуальность Ирины.

Обрисовывая задание, я старался быть максимально лаконичным, помня о том, что рабочая комната и большой стол потребуются для ужина.

Если втроем-вчетвером мы без проблем умещались за барной стойкой, а при хорошей погоде накрывали стол на террасе, то сейчас ситуация становилась в корне иной.

— Комсомольское собрание? — удивленно переспросила Ирина. — Я их совсем не помню, в мое время их уже почти не было… То есть были, конечно, но совсем коротенькие, формальные…

— А я отлично помню, — звучный сочный голос Гримо разлился по комнате. — Я, между прочим, был секретарем комсомольской организации нашего молодежного театра! А ты, Полина? Помнишь, как это было?

— Разумеется, как не помнить.

 — Полина Викторовна почему-то вздохнула. — Меня же исключать хотели, персональное дело слушали…

— И как? — живо поинтересовалась Галия. — Исключили? Или обошлось?

— Обошлось. Райкомовский инструктор защитил. Пожалел, наверное. Но после того стыда, который пришлось вынести, я твердо решила: до двадцати восьми лет дотерплю, пока комсомольский возраст не выйдет, и всё. Ни в какую партию даже пытаться вступать не буду.

— Господи, да за что ж вас так? — воскликнула Ирина сочувственно."

"— На портрет села, — скупо улыбнулась Полина. — Когда студенткой была, нас всем курсом погнали на Ленинский проспект изображать толпу, которая радостно встречает какого-то зарубежного коммунистического лидера, уж не помню даже, кого и из какой страны. В те годы так всегда делали, снимали студентов с занятий, рабочих и служащих — с работы, чтобы побольше народу нагнать и создать видимость интернационального энтузиазма.