Можно было подъехать прямо сейчас, но старушка вполне могла испортить все дело, поэтому Гаврош не спешил. Он раскатал надетую на голову балаклаву, достал из перчаточного ящика, который российские водители почему-то называют «бардачком», свой потертый инструмент, взвел курок и приспустил передние стекла.

Наконец машину подали, Шевляков с трудом погрузился на переднее, отодвинутое почти до конца сиденье, и «Мерседес» тронулся в сторону поворота к городу. Гаврош включил двигатель и быстро набрал скорость, сокращая дистанцию. Минутная стрелка жизни «объекта» пошла на последний круг… Догонит ли Гаврош его на дороге, поравняется ли на светофоре, перехватит ли при выходе из машины, – неважно! Как самонаводящаяся торпеда, он захватил цель, и у нее не было ни единого шанса…

До поворота в сторону города оставалось около сотни метров. «Мерс» шел по середине дороги, и Гаврош стал обходить его справа. Конечно, обходить слева и стрелять вправо удобней, но тогда расстояние больше, к тому же на линии огня оказывается водила… Понятно, что его жизнь ничего не стоит – профессионалы цинично замечают: «В земле всем места хватит», – но он закрывает цель и может испортить выстрел! Впрочем, для Гавроша, который одинаково стрелял с двух рук, подобные трудности не имели значения.

Когда машины поравнялись, Гаврош оказался в метре от цели. Сквозь тонировку было видно, как недовольный Шевляков, развалившись, что-то раздраженно выговаривал водителю. Гаврош выставил левую руку в окно, так что срез глушителя оказался почти у стекла «Мерса».

– Чек! – тихо щелкнул выстрел, лязг затвора оказался даже громче, но звуки растворились в шуме двигателей и гуле приближающегося шоссе, как будто их и не было. Но они были: в затемненном стекле и в затылке Шевлякова образовались соосные отверстия, голова «объекта» с силой мотнулась влево, сгустки серого вещества вперемешку с кровью брызнули на водителя. Тот каким-то чудом в последний момент успел наклониться к рулю, а может, сделал это не специально – просто так совпало, но как бы то ни было, а пуля его не задела.

Инстинктивно шофер резко нажал на тормоз, «Мерс» провалился назад, а «КИА», поскрипывая дешёвым пластиком салона на «волнах» размягчившегося за лето асфальта, уже неслась во весь опор, выжимая из двигателя последние лошадиные силы. Снова пошел дождь – мелкий и противный.

«Баня очищает не только тело, но и душу», – почему-то некстати вспомнил Гаврош. А может, как раз кстати. В конце концов, он работал чисто: «исполнил» одного Шершня. И не то что сочувствовал водителю, но был рад, что не выполнил лишнюю работу: ведь ему платили только за «объект». А работать бесплатно он не любил.