И для того, чтобы окончательно, нужно как-то закрепиться, дать понять, что не слабая девчонка. Что могу за себя постоять.

— Научи меня всему, — говорю ему в лифте, пока он со спины забирается мне под футболку, находит руками грудь, жамкает как бумагу, делая уже расслабленные сосочки снова твердыми, сводит с ума губами на шее.

— Горловой минет ты освоила на отлично, — хитро смотрит он на меня через зеркало, трется ошеломительно твердым членом. Ненасытный. Сумасшедший. Просто больной.

— Ну эй, — поворачиваю лицо и тычу в твердую грудь пальчиком. — Кроме секса я еще на многое способна.

— Вот сейчас и проверим, — пытается быть серьезным, но губы поджимает в усмешке и выводит меня из стальной кабины. Отвлекает поцелуем у двери.

— Не поняла, — говорю, задыхаясь, пока он открывает двери. — Я говорила не о сексе.

— Да не тупой, понял, — заводит он меня в темное помещение и ослепляет включенным резко светом.

Но не только фонари ослепляют меня, а срач, который Макар без меня устроил. Коробки пиццы возвышаются над столом вместе с кучей банок пива и колы. Сигаретные окурки не валялись разве что в туалете. Про следы ботинок по паркету и разбросанную одежду я вообще молчу.

— Приходил Сережка и поиграли вы немножко? — обвожу рукой бардак и стою на месте. Такого я даже в свинарнике не видела. — Это что вообще такое, Макар? Решил подружиться с тараканами? Своих в голове уже мало?

— Это мужская берлога, — пожимает он плечами. — И я рассчитывал… ну раз ты решила быть со мной при любом раскладе, ты здесь уберешься.

— Охренел? — вскрикиваю. — Ты насрал, а я убирать? Где Митрофановна? Она же каждый день приходила. Такая милая.

В голову пришла ошеломительная мысль ее исчезновения.

— Только не говори, что от недотраха приставал к ней, и она ушла?

Макар прыснул и заржал, закинув голову назад, обнажая ровный ряд зубов. И, наверное, в его низком гортанном смехе можно потеряться, тем более что охрененный торс так ничем и не прикрыт.

Облизываю в раз пересохшие губы, чувствуя, как бабочки, что при Макаре стабильно атакуют низ живота, начали снова кусаться. Но я сильнее своей похоти. Сильнее, говорю себе и приказываю быть твердой. Убирать этот свинарник я не буду.

— Ну ты и выдумщица! Она же меня задавит, — смеется он и чешет затылок. — Она пришла, увидела и… не победила.

— Тоже не стала здесь убираться? — прыскаю со смеха и, немного подумав, хватаю ключи от машины в его руке. Он держит их, не дает вырваться и хмурится. — Я сегодня переночую в общаге. Сама доеду, а ты спокойно убирайся.

— На машине? На моей?

— Только не говори, что тебе жалко. С утра приеду, когда приведешь это… место в пригодное для проживания.

— Мне твою задницу жалко. Ты не поедешь больше за рулем.

— Вот только не начинай, — закатываю глаза.