Что им за дело до старого Эда Ноллана? Интересно бы узнать, что с ним? Может, они там все издохли на той Луне, желтеющей, как обглоданный, вымытый росой и высушенный жарким ветром череп. А если не умерли, быть может, помчали дальше, в иные галактики?»

В прежние времена Эд рассказывал, что ученые-астрономы открыли где-то по соседству две планеты, теоретически пригодные для жизни. Одна из них даже больше Земли и вполне годится для заселения. Эд сетовал, что силовые установки его кораблей слабоваты для столь дальних перелетов, но за столько-то лет, да с огромными лунными запасами Гелия-3, все могло измениться.

Много чего могли придумать и построить.

Тогда, предчувствуя крах цивилизации, Ноллан сбежал с загаженной Земли, точно крыса с тонущего корабля. Вряд ли теперь он рискнет вернуться, даже если его ученые, наконец, открыли секрет бессмертия.

Аттила хорошо потрудился над тем, чтобы на Лунную станцию с Земли не поступило ни единого сигнала. Ноллану следовало бы понять, — эта земля принадлежит тем, кто выжил на ней, а не каким-то пришельцам с небес!

Пророк рискуя многим, подготовил к Дню бедствия сеть потаенных убежищ, создал огромные склады оружия и боеприпасов, снаряжения и продовольствия.

Он дал своему народу веру и цель в жизни, научил побеждать, а этих восьмерых своими руками выкормил и воспитал. Что ж, отдать все это Ноллану? Ну, нет!

Отдать дело всей своей жизни жалкому трусу и выскочке, тому, кто кинул ему — лучшему из лучших — обглоданную кость с господского стола? Не бывать этому! Эх, хорошо бы дожить и хоть одним глазком увидеть становление новой великой державы! Вот если бы добыть то самое средство — эликсир вечной молодости, воспетый поэтами былых времен!

Ученые что-то находили: мушки, мышки… Но тогда они не успели, а сегодня больше никаких ученых нет.

И все же, хоть одним бы глазком… А так — очень скоро кто-то из этих восьмерых обретет символ его власти, зажмет в кулаке рукоять, как руку любимой девушки… Его любимой! Эта мысль обожгла сердце Пророка. В голове мелькнула шальная мысль: «А может, зарубить их всех?»

В прежние времена он уже несколько раз проделывал этот трюк, не давая идеям заговора угнездиться в головах последователей. Но сейчас… Он слишком стар, а эти — храбрецы, и впрямь лучшие из лучших.

Может, хоть сохранят то, что он создал. Аттила сделал глубокий вдох и поднял к небу глаза, чтобы скрыть непрошеные слезы.

«Этого еще не хватало! Неужто я становлюсь чересчур дряхлым и сентиментальным? Нет, только не это! — вдох, еще один вдох. — Кажется, прошло».

— Эдвард Ноллан повержен! — снова возгласил Аттила. — А значит, и мне пора уходить, возвращаться к Творцу Небесному, дабы умолить за верных моих, дабы стать неусыпным стражем у трона его.