О нем нет никаких сведений. Девочка некоторое время жила в интернате, потом ее удочерили. Классная руководительница ребенка рассказала, что Поля была запуганной, боялась получить четверку. Учительница подозревала, что Полю бьют дома за каждую провинность, жестоко наказывают, если в дневнике нет пятерок по всем предметам. Ученица часто появлялась на занятиях с синяками на руках и ногах, но на все вопросы педагога отвечала:

– Я занимаюсь гимнастикой, постоянно ударяюсь о спортивные снаряды.

Учительница ей не верила, потому что видела и другие приметы плохого обращения: Полю очень скромно одевали, она жадно ела в школьной столовой обед, а вот купить булочку в буфете не могла, ей не давали денег. Другие дети отворачивались от невкусного «общественного» супа, зато набрасывались на плюшки. Учительница понимала: ребенка держат впроголодь, но доказать этого не могла. Полина никогда не жаловалась. А еще ей не разрешали принимать участие в вечерах, заниматься в кружках. После уроков девочка опрометью неслась домой.

Однажды педагог сделала ей замечание:

– Полина, тебе двенадцать лет, а посмотри на свои руки! Ногти обломанные, в кожу въелась грязь. Девочке не пристало иметь руки как у землекопа. И что за феерия у тебя на голове? Кто челку стриг? Или ее собака отгрызла?

Полина смутилась.

– Это не грязь. Я вяжу на машине шапки, шарфы, шерсть дешевая, линяет, краска с пальцев не отмывается. Волосы я сама отрезала.

– Вяжешь? – повторила учительница. – Зачем?

– Помогаю маме, – вздохнула девочка, – она надомница.

В приемной семье Полины было еще четверо детей, девочка оказалась старшей. Похоже, из нее сделали домработницу. Замужество с Константином открыло Полине дверь в мир любви. Но в комплекте с мужем шли его злая мать и подлый брат. Константин нежно относился к жене, но с мамашей ругаться не хотел. Полине пришлось вытерпеть много болезненных уколов и проглотить немало обид. Ее жизнь с Амаретти нельзя назвать безоблачной. Константин был авторитарен, под горячую руку мог наговорить гадостей, легко переходил в разговоре на крик. Он был нетерпим к критике, причем в момент дурного настроения мог принять за упрек даже спокойный вопрос: «Милый, почему ты так задержался на работе?» Скандалы, которые закатывал Костя, напоминали извержение вулкана, а в молодости в ход шли и кулаки. Полина терпела. Почему? Может, очень любила супруга, может, понимала: ей некуда деваться.

Лет через пятнадцать после свадьбы Костя слегка притих, перестал распускать руки, орал реже, однажды сказал жене:

– Характер у меня злой. Уж прости, я очень люблю тебя, но иногда прямо в глазах темнеет, убить могу.

– Знаю, – спокойно ответила Полина, – поэтому молчу, когда ты гневаешься.