Разве плохо?

– Как ты думаешь, если я захочу учиться на бухгалтера, мне папа разрешит?

– Опять двадцать пять! – с досадой сказала Тамара. – Да при чем тут папа-то? Ты выберешь себе профессию по душе – и все! И тебя не должно интересовать, что скажет папа. Вот ты помнишь, какой был скандал, когда я сказала, что хочу быть парикмахером? Как папа орал, а мама плакала? Как он потом со мной два месяца не разговаривал? И что? Я все равно буду тем, кем хочу стать, и папа тут совершенно ни при чем. И вообще, еще неизвестно, что он скажет, а ты уже заранее боишься. Ты попробуй хоть раз озвучить свое мнение, свое желание, а не загадывай, кому что понравится.

– Да я боюсь как-то, – уныло призналась Люба. – Не хочу, чтобы он ругался.

– Почему он обязательно должен ругаться? Разве стыдно быть бухгалтером?

– А все девчонки хотят стать актрисами, геологами, или Братскую ГЭС строить, или инженерами по космосу работать, ракеты проектировать, в общем, всякое такое героическое…

– И какая тебе разница, что хотят эти твои девчонки?

– Надо мной будут смеяться.

– Кто будет смеяться?

– Да все! Представляешь, я прихожу в школу, а на меня все пальцем показывают и смеются, что, мол, все хотят героических профессий, а Люба Головина хочет быть бухгалтером.

Стыд и позор.

– Не выдумывай. Никакого стыда и позора. Есть единственный путь – твой собственный, и тебе нужно им идти. Все хотят быть геологами или артистками, а Люба Головина будет экономистом, вот так! И вот тут начнет проявляться твоя личность. Про тебя будут говорить: «Вот идет Люба Головина, которая хочет стать экономистом», а не просто «симпатичная Люба с косой». Улавливаешь разницу?

– Кажется…

– Ну все, Любаша, – Тамара повернулась на другой бок и вытянула ноги, – выключай свет и давай спать, а то уже вставать скоро, мы с тобой полночи проговорили.

Хорошо еще, что нас Бабаня не застукала, а то нагорело бы нам по первое число.

Люба послушно улеглась в свою кровать, натянула одеяло до подбородка и попыталась заснуть, но заснуть никак не получалось, в ушах стоял голос сестры, которая говорила ей такие сложные и непривычные вещи, в которые верилось с трудом. И откуда она берет такие мысли? И дело не в том, что она старше, ведь и Родик, и Андрей Бегорский, и Аэлла – ровесники Тамары, но они таких вещей не говорят.

Люба вспомнила, с каким азартом Тамара говорила о том, как сделает всех женщин королевами, и как вдруг засветилось ее вмиг ставшее одухотворенным лицо. Точно такой же азарт был в глазах у отца, когда он, лежа на больничной койке, говорил: «Как мы с дядей Петей их сделали! Нас двое, и один пистолет на двоих, а их трое, и все с ружьями. Я горжусь тем, что мы сегодня сделали, даже больше, чем своими военными медалями».