Когда ты ушла, он сразу перестал кричать и так, знаешь, серьезно мне говорит: я, говорит, про Тамарку больше слышать не желаю, она мне не дочь, и ты не смей к ней бегать, и звонить по телефону тоже не смей. Считай, что ее нету. Представляешь? И замолчал. Вот как замолчал тогда – так и молчит до сих пор.

– Что, совсем молчит? – не поверила Тамара. – Ни одного слова не говорит?

– Зина, подай, Зина, принеси, Зина, выключи, Зина, включи – вот и все, что он говорит. Ужас, доченька, ужас! Ты бы возвращалась, а? Ну сколько можно дуться? И папа будет рад, и тебе хорошо будет. Что ты у Любы теснишься, как будто у тебя своего дома нет! Возвращайся, хватит уже."

"Тамара вздохнула. Ничего-то мать не поняла. Она отчего-то считает произошедшее пустой мелкой ссорой, каких в семье Головиных были сотни, если не тысячи, наподобие скандала из-за коробки конфет или бутылки коньяка. Ну, подумаешь, повздорили отец с дочерью из-за бытовой мелочи, не уходить же из дома из-за этого!

Она усадила мать на кухне, налила ей чаю, поставила на стол коробку с недоеденным накануне тортом и снова взялась за утюг.

– Мама, я не могу вернуться. Папа меня выгнал, ты это понимаешь? Не я сама ушла, а он так поставил вопрос: или вы с ним, или Григорий. Я выбрала Григория. Если я вернусь, это будет означать, что я предала Григория и сделала выбор в вашу пользу. А я не собираюсь его предавать, я собираюсь выходить за него замуж, причем в самое ближайшее время.

– Но, Томочка… – Зинаида Васильевна растерялась, она явно ожидала чего-то другого. – Ты что, серьезно решила идти за него замуж? Я была уверена, что ты передумаешь. Особенно после того, что сказал папа.

– А что сказал папа? Ну что такого невероятного сказал папа, после чего я должна была передумать? Он что, открыл мне глаза на Григория? Он рассказал мне про жениха что-то такое, чего я не знала? Папа назвал его вором, но это неправда. Папа назвал его педерастом, но и это неправда. Это чистой воды клевета. И ты надеешься, что, наслушавшись этой мерзкой клеветы, я изменю свое решение? С какой стати? А завтра папа скажет тебе, что я лесбиянка и убийца, так что, ты перестанешь меня любить? Ты ему поверишь и отвернешься от меня?

– Боже мой, Тома, ну что ты такое говоришь? Папа никогда про тебя такого не скажет…

Тамара с грохотом опустила утюг на металлическую подставку. Все бесполезно, мать не слышит ее, а если и слышит, то не понимает.

– Да какая разница, скажет он такое про меня или нет? Я пытаюсь объяснить тебе, что у меня есть собственное мнение о человеке и собственное отношение к нему, и ничьи слова, ни твои, ни папины, на мое мнение и отношение повлиять не могут. Это понятно? Или я плохо объясняю?

– Ты разговариваешь со мной, как со слабоумной, – обиделась Зинаида Васильевна.