Был бы твой Григорий тоже милиционером, или военным, или ученым каким-нибудь, на худой конец, папа был бы доволен. А так… Даже не знаю, что он скажет. Когда ты его приведешь к нам?

– Когда Григорий сможет вырваться в Москву, – сухо ответила Тамара. – Я не знаю, когда это будет. Может быть, через неделю или через две.

– Ну ты там смотри, чтобы он был прилично одет, – посоветовала мать. – У него есть хороший костюм и галстук? Папа уважает, когда мужчина в костюме и в галстуке, а не в этих ужасных джинсах и свитерах, как бродяга какой-то.

Тамара набрала в грудь побольше воздуха и приказала себе не орать, хотя это было ужасно трудно.

– Мама, когда человеку сорок пять лет, он как-нибудь сам разберется, в чем ему приходить в гости. Даже если он придет голый, даже если папе он не понравится, я все равно выйду за него замуж. Тебе понятно? Или еще раз повторить?

– Почему ты со мной так разговариваешь? – обиделась Зинаида Васильевна. – Я все-таки твоя мать, а не чужая тетка. И если твой Григорий папе не понравится…

– Я не спрашиваю твоего совета, выходить мне за него замуж или не выходить, – отчеканила Тамара. – Я ставлю тебя в известность о принятом мною решении. Это понятно?

– И почему ты такая грубая, Томочка? – горестно вздохнула мать. – Всю жизнь я с тобой мучаюсь. Но ты хотя бы с папой заранее поговори, а то для него это будет такой удар, такой удар…

Тамара понимала, что мать права, нельзя приводить Григория в дом, предварительно не поговорив с отцом, который может повести себя непредсказуемо. Она выбрала момент, когда Николай Дмитриевич пришел со службы не очень поздно и находился в спокойном расположении духа. Услышав, что старшая дочь собралась наконец замуж, Головин заулыбался, а узнав, что жених занимается портновским ремеслом, кивнул:

– У нас все профессии почетны. Я надеюсь, он не шьет на дому?

– Только для самого себя, – горячо заверила его Тамара. – Ну и для меня, конечно, тоже будет шить. Но это ведь не возбраняется законом?

– Не возбраняется. А почему он до сих пор холост? Ты говорила, ему сорок пять лет?

– Он разведен.

– Ах, вон что, – протянул Николай Дмитриевич, и в его голосе впервые появилась подозрительность. – Там и дети есть? Он платит алименты?

– Нет, детей в браке у него не было.

– Почему?

– Пап, я не знаю. Это не мое дело. Может быть, жена не смогла родить. Или не захотела.

– Ты уверена, что дело только в этом? – нахмурился Головин.

– Папа, я не понимаю твоего интереса… Что ты прицепился к его первому браку? Это было давно, он развелся больше десяти лет назад. Не волнуйся, я семью не разбивала и любящих супругов не разлучала.

– Меня не это беспокоит, а перспективы твоего материнства.