Уже привычно помахав Гаруду и даже немного погладив его, пока главный бяка зверинца не видит, я метнулась к себе на всех парах. Благо никто меня не задерживал, а встречные студенты шарахались от запаха и бросали насмешливые реплики в спину. Но главное не останавливали и через пару минут я была на месте.

В ванной сбросила всю провонявшую одежду и замерла около зеркала, набираясь смелости поднять глаза и проверить тело на наличие посторонних повреждений.

Ладно, оттягивать не имеет смысла. Я взглянула на себя в зеркало и смачно так выругалась. Да, кулон исчез, но на его месте очутилась татуировка, в точности повторяющая контуры и вид украшения. Интересно, если это когда-нибудь увидят, меня казнят за государственную измену?

Нет, сначала меня убьет Эмма, потом Ирвин, потом пойдут ректор, декан, Карисса, Лирион, вся Академия…

Список желающих со мной расквитаться в моем воображении вырос до такой степени, что голова начала болеть.

Я постаралась взять себя в руки и успокоиться. Эту тату никто не должен увидеть. Никогда.

Глава 8"

"Следующих несколько дней со страхом ожидала, что кулон себя проявит. Особенно было не по себе на паре у Ирвина Каллена. Когда некромант зашел в аудиторию, я почувствовала, как удавка сжимает мою шею. Но прошла минута, вторая, магистр не спешил хватать меня за руку и тащить в камеру с криком «Ага, попалась!!! А кулончик-то у тебя на шее». И я немного расслабилась.

Студенты себя тоже мало проявляли. Три раза испорченное платье от магических выходок, я не считаю серьёзными повреждениями. Так, детские забавы, да и только. Но

было еще кое-что. Моя внешность стала меняться. Так медленно и постепенно, что я поначалу даже не замечала этого.

Бледно — русые волосы Эммы начали наливаться легкой рыжинкой, цвет становился более насыщенный, а фигура стройнеть. Но самое страшное, это были глаза.

В моем реальном теле, в четырнадцать лет, началась мутация глаза. Красивый, голубой цвет вдруг начал меняться на болотно-зеленый. Как будто кто-то залил одну краску в другую. Выглядело это жутко, мама повела меня к врачам, но те успокоили — такое бывает. К тридцатипятилетию правый глаз стал полностью зеленым. Сотрудники шептались за спиной, что Георгиевна, точно ведьма, раз глаза разные.

И вот сейчас, я увидела, как правый глаз Эммы заливает знакомая, болотистая зелень.

Либо это моя душа дает о себе знать, либо без магии кулона не обошлось.

Но все эти изменения показались ерундой по сравнению с тем, что произошло дальше.

Я устало ползла к женскому корпусу общаги. Хотелось найти постель и тихо в ней сдохнуть. Мариус был в ударе: лютовал как медведица, лишенная детей. Не знаю, что там произошло, но погонял он меня на славу, так, что к концу смены я еле передвигала ноги.