Хотя многие другие — среди них, например, чрезвычайно популярный детский писатель Филип Пуллмен, который склоняется к подобному пониманию бессмертия, — ясно понимают, что таким образом они нападают на традиционные христианские верования, пытаясь их разрушить и предложить вместо них нечто иное.[18]

Удивительный и яркий пример последнего я случайно открыл в книге Ника Хорби «Футбольная горячка». Это страстный и забавный рассказ о любви автора к футболу (в ее английском варианте), и особенно — к команде Arsenal. Однажды он видит на улице тело погибшего футбольного болельщика, и это порождает у него размышления о смерти и футболе. Разве это не ужасно, — думает он, — умереть в середине сезона, так и не узнав, кому досталась победа. И продолжает:"

"Не исключено, что мы умрем накануне дня, когда наша команда будет бороться за победу на «Уэмбли», или после первого тура Европейского кубка, или когда решается, в каком дивизионе нам играть. И несмотря на все теории жизни после смерти, может статься, что мы не узнаем о результате. Выражаясь метафорически, смерть — такая вещь, которая наступает перед главными призами.[19]

Но это не дает удовлетворения Хорнби, и он начинает размышлять о жизни после смерти — и конечно, футбол занимает в той жизни важнейшее место. Какие–то возможности несет в себе кремация:

Я из тех, кто не отказался бы, чтобы его прах развеяли над стадионом, хотя понимаю, что это запрещено: слишком много вдов обращаются в клуб с подобными просьбами и есть опасение, что такое количество праха из урн повредит дерну… Лучше уж разлететься над восточной трибуной, чем быть утопленным в Атлантике или похороненным на какой–нибудь горе.

А это наводит его на иные мысли о своей «дальнейшей жизни»:

Но как славно было бы думать, что в некоей ипостаси я останусь на стадионе — по субботам буду смотреть первые составы, по другим дням — резерв. И чтобы дети и внуки стали болельщиками «Арсенала» и смотрели игры вместе со мной. Это не такой уж плохой способ провести вечность… Я мечтаю весь остаток времени носиться привидением над «Хайбери», наблюдая за играми резерва.[20]

Тут мы видим полную сумятицу представлений о жизни после смерти на фоне навязчивой одержимости (так характеризует свое состояние сам Хорнби) одним–единственным предметом в жизни.

Похоронные ритуалы, которые появились или возродились в наши дни, отражают такую же сумятицу. До недавнего времени только антропологи описывали древние и забытые в современном мире обычаи класть в гроб рядом с мертвым предметы, которые могут понадобиться покойному в будущей жизни; но теперь эти практики возродились, так что умершие получают в дар фотографии, плюшевых мишек и другие вещи, которые кладут в гроб.