) Допустим, каннибал съест христианина, а затем сам обратится к вере. Тело христианина вошло в состав тела каннибала: кому же что от него достанется в момент воскресения?

Тертуллиан на это бесцеремонно отвечает: это проблема Бога. Он нас сотворил и уж как–нибудь все уладит. Ориген отвечает на тот же вопрос более изысканным образом. Наши тела, говорит он, в любом случае находятся в текучем состоянии. У нас отрастают волосы и ногти, и мы их подрезаем, но это еще не все: медленно меняется все вещество нашего тела. Через нас проходят частицы, которые сегодня мы называем атомами и молекулами, так что мы сохраняем форму, но не состав тела.

(К.С.Льюис проиллюстрировал подобные аргументы следующим образом: в этом отношении, говорит он, я подобен изгибу водопада.[181]) Отделенный тысячелетием от Оригена и почти тысячелетием от Льюиса Фома Аквинский повторяет те же самые аргументы. И это здравая мысль: сегодня мы знаем, что в нашем организме все атомы и молекулы обновляются примерно раз в семь лет. Значит, по своему составу я уже совершенно иной человек, чем десять лет назад. Но я все равно остаюсь собой. Совершенно неважно, вернутся ли к нам наши прошлые молекулы, хотя некоторая преемственность здесь возможна. Те, которыми мы временно пользовались, ранее принадлежали другим живым организмам, а через какое–то время, когда они нам не понадобятся, ими воспользуются новые. Мы прах и в прах возвратимся. Но Бог может сделать нечто новое и с прахом."

"Многие выдающиеся богословы патристического периода и Средневековья ясно представляли себе такое двухэтапное посмертное будущее. Григорий Двоеслов (540–604), например, учил, что после смерти душа христианина наслаждается блаженным созерцанием, все еще ожидая воскресения тела.

Ансельм (1033–1109) утверждал, что наши воскресшие тела будут иметь превосходство над нынешними как новая форма бытия. Богословы Сен–Викторского аббатства, вслед за Гуго Сен–Викторским (ум. 1142), учили, что воскресшее тело будет подобно нынешнему телу, но изменит свои свойства:

Оно не будет подвержено смерти и страданиям; оно будет в расцвете сил и свободно от болезней и уродства, примерно как тело тридцатилетнего человека — что соответствует тому возрасту, в котором Христос начал Свое служение.

Оно будет превосходить все, что мы можем себе представить, даже если будем размышлять о явлениях Христа на земле после Его воскресения.[182]

Основные средневековые богословы, такие как Фома Аквинский и Бернард из Клерво, утверждали веру в телесное воскресение. Подобно Новому Завету и Отцам, они также твердо верили в благое творение. Они знали, что творение должно быть восстановлено, а не отброшено.