На пороге стоял человек с портфелем в перекошенном пальто, – должно быть, пуговицы были пришиты неправильно. На голове была зеленая велюровая шляпа, поля ее шли волнами, как на молодых портретах Максима Горького.

Тетя Клава не узнала Эдика, но поняла, что это он, потому что больше некому. Они довольно долго, молча смотрели друг на друга, потом Эдик прогудел разочарованно:

– У-у-у, какая ты стала!

Тетя Клава смутилась и немножко расстроилась. Ей в глубине души казалось, что она меняется мало. Меньше, чем другие.

Эдик прошел, снял пальто и шляпу. Он оказался лысым, в модной водолазке из синтетики.

– А еще говорила, что ты в Москве живешь, – упрекнул Эдик.

– Очень хороший район, – заступилась тетя Клава. – Здесь даже иностранцы живут, из Африки.

– В Африке и не к тому привыкли. Там у них вообще пустыня Сахара.

Прошли в комнату.

На подоконнике на своих высоких нежно-желтых ногах стоял петух и смотрел в окно. На вошедших он не оглянулся – видимо, его что-то сильно заинтересовало.

– А у вас что, готовых кур не продают? – удивился Эдик.

– Продают, – сказала тетя Клава.

Перешли в кухню. Там было теснее, уютнее.

Эдик расстегнул портфель, достал оттуда водку и миноги. Миног было ровно две штуки, одна для Эдика, другая для тети Клавы.

Тетя Клава поставила на стол все, что случилось у нее в доме: соленья с базара, холодную баранину с чесноком, рыбные котлеты, которые при некотором воображении можно было принять за куриные. Картошку она слила, потом подсушила на огне, бросила туда большой кусок масла, толченый чеснок и потрясла сверху промолотыми сухарями.

Выпили по рюмке.

– У-у-у! Какая ты стала! – снова сказал Эдик, отфыркиваясь. Может, он решил, что тетя Клава не расслышала первый раз.

Ей захотелось сказать: «На себя посмотри!», – но смолчала, положила ему на тарелку кусок мяса в красновато-золотистом желе.

– А ты хорошо живешь! – похвалил Эдик.

– А вы как?

– Публицистом стал. Я по издательским делам в Москву приехал.

Эдик поставил портфель на колени, вытащил оттуда брошюру с черной бумажной обложкой. На обложке белыми буквами было написано: «Участок добрых воспоминаний».

– А это что за участок? – спросила тетя Клава.

– Кладбище, – сказал Эдик и стал есть.

Тетя Клава из вежливости подержала брошюру в руках.

– Все на ярмарку, – проговорил Эдик. – А я с ярмарки.

– С какой ярмарки? – не поняла тетя Клава. Ей почему-то представился Черемушкинский базар.

– Жизнь прошла, – сказал Эдик. – И ничего хорошего не было…

– Все-таки что-то было."

"– А помнишь, как ты меня любила? – неожиданно спросил Эдик.

– Нет, – отреклась тетя Клава. – Не помню.

– А я помню. Меня больше никто так не любил.

– А жена у вас есть? – спросила тетя Клава.

Эдик рассказал, что похоронил жену, и заплакал.