А теперь на мой личный счет в Имперском банке будут поступать ежемесячно триста империалов – прорва золота! – и что мне с ними делать? Да я представить не могу такую уйму денег. Вот за хорошую избу дают двадцать пять монет. А тут – целых триста! Выходит, в месяц можно покупать дюжину изб? В голову не лезет… И ещё. Ведь эти деньги предназначены не мне – Тимиредис, а мне – наследнице герцогства Сайгирн. А какая из меня герцогиня? То-то и оно, что никакая… Морока, да и только! Хуже того, казалось, что возьми из этой горы золота хоть монетку и век должна будешь. А надо мне такое?

Если бы прежде, когда я была никто, ничто и звать никак, кто-нибудь вроде Аскани просто бросил взгляд и увидел, разглядел, заметил, что я – человек, у меня б на сердце тепло стало. А сейчас тёмноглазый красавец не отходит дальше пары шагов, а я себя чувствую как молодая яблоня, которую оплел и душит плющ. Но отвергнуть Аса теперь невозможно, немыслимо – ведь пусть невольно, но я отняла то, что принадлежало ему по праву, то, за что он боролся, сколько себя помнит – титул герцога Сайгирн и само герцогство.

А вчера вечером мы чуть не поссорились. Опять из-за его ревности.

Я уже засыпала, когда он неожиданно спросил:

– Ты была рада увидеть герцога Дейла?

– Рада… – отозвалась я, зевая. Чего это он вдруг заговорил о том, что случилось неделю назад?

– Он тебе все-таки нравится, да?

– Угу… – кивнула, чувствуя, что готова согласиться с тем, что я – верблюд, лишь бы поспать дали.

– Значит, ты хочешь выйти за него?

Ну, достал! Сколько же можно?!

– Ни за кого я не пойду! – сорвалась я. – Ни за тебя, ни за него, ни за Владыку Алсинейля! А о Шоне я бы вовсе не думала в контексте «нравится – не нравится», но ты ж почти год вдалбливаешь мне в голову, что я в него влюблена! Давай ты переключишься на лорда Лина, а? Тот красивый, умный, добрый и живет прямо в школе! Будет повод ревновать каждый день, если тебе доставляет такое удовольствие грызть себя и доводить меня!

– Тим… я опять… прости…

Тем вечером я так завелась, что долго не могла уснуть – ворочалась часа два кряду. А наутро зевала, как зимний сурок, и чуть не падала с лошади – так хотелось спать. И что, вот это – счастье?

Ну и учеба… Мне нравилось учиться, но её тоже было слишком много – с шести утра и до одиннадцати вечера, когда под монотонное бубнение на эльфийском над ухом я проваливалась в сон. Конечно, надо учиться, и заниматься, и тренироваться… но я настолько замоталась, что перестала видеть окружающее – чудо бегущих по небу облаков и трепет уже желтеющих листьев, блеск росы на паутинках в лучах встающего солнца и яркие грудки обклевывающих кисти рябины свиристелей.