Да! Ушла…"

"Ничего себе начало! И похоже — внезапное для всех участников. Его Величество нашел какой-то старинный артефакт, позволяющий видоизменять центральную площадь. И воспользовался случаем, чтобы продемонстрировать всем свои новые возможности.

Так… что имеем? Придется выглянуть хоть одним глазком и оценить, что происходит.

На небольшой площадке оказалось несколько десятков враждующих групп, что дает явное преимущество сплоченным боевым школам. Меня чуть не вывели из игры военные, а совсем недалеко от моего укрытия пять или шесть егерей в секунды вбили в щебень какого-то одинокого ученика. Затем быстро посовещались, и под крики зрителей бросились штурмовать ближайшую стену, чтобы выбраться наверх.

Вот это правильная идея. Пожалуй, единственно верная.

Участвовать в схватке на выбывание для меня смысла нет, а вот выбираться наверх — самое время.

Облизнув губы, я осторожно вынырнула из-за укрытия, и уже собиралась стрелой метнуться следом за егерями, как мне в грудь что-то с силой влетело, откидывая назад на плиту.

Ох…

Где-то в вышине плыли облачка. Так же далеко-далеко виднелась наклоненная линия обрыва, вдоль которой мелькали одежды неиствующих зрителей. Я видела, дышала, слышала… но не могла пошевелиться. Тело словно спеленала неведомая сила, полностью забрав у меня управление.

Паралич. Кто-то запустил в меня заклинанием паралича, причем таким сильным, что даже моя активная десятка искр пока не могла ее одолеть.

— Так-так-так, — раздался довольный мужской голос. — Вот и моя девочка. Лежит, ждет меня. Все, как обещал принц.

* * *3.2

Сердце сорвалось в безумную, отрывистую чечетку. Поймали! Меня поймали! Причем почти в самом начале игры. Просто подловили как ребенка, и в ответ ничего не сделать, кроме как быстро дышать и щуриться, чтобы в глаза не залетел песок.

Надо мной склонился крепкий молодой человек, слишком ширококостный для аристократа. Прямая линия бровей под тяжелым лбом, жесткие скулы, скупая линия плотно сжатых губ. Все вроде бы и правильно, но слишком грубой лепки, словно в последний момент божественным вмешательством с лица смыло все мягкие линии.

И глаза, глубоко посаженные, темные, без отражения, как ночная кайша. Плохие глаза, страшные.

— Что молчишь? — ласково сказал он. — Говорить-то ты можешь. Даже кричать.

Он приподнял мою голову и медленно, почти нежно провел пальцем по щеке. Царапая мозолистой подушечкой по коже. Теперь я снова видела центральный пятачок, где участников стало сильно меньше. Основные группы переместились к стенам — именно там сверкали плетения и разносились крики. А рядом с нами остались только переломанные раненые, стонущие и ругающиеся.

— Я буду тебя раздевать, — сказал «квадратный» лэр, так мало похожий на аристократа.