Врачи им не помогли бы. Да, я испугался. Честно признаюсь, струсил.

Алевтина заговорила в режиме ускоренной аудиозаписи:

– Костя не хотел оставаться там, где они жили с Ингой. Он снял коттедж, перебрался туда, меня с собой позвал.

– А как же Андрей? – спросила я. – Подросток вас не интересовал?

Константин допил чай.

– Пока я работал шофером в доме, мальчик был со мной более или менее вежливым. Он нелюдимый, придет из школы, в комнате затаится. Позовут парня ужинать, он в ответ: «Не хочу». Поесть выходил, когда все из-за стола вставали и столовую покидали.

Мрачный, недобрый ребенок. Хотя семена отцовского воспитания в нем проросли. Если я возил его в школу, он всегда здоровался, прощался. Но на следующий день после нашей с Ингой свадьбы Андрей ко мне подошел и заявил:

– Ты мне не отец.

Я ответил:

– Не претендую на роль папаши, но мы можем стать друзьями.

– Даже не пробуй, а то сделаю так, что Инга тебя выкинет, – пригрозил он и ушел.

Какие после этого возможны отношения? Я его не замечал. Андрей меня игнорировал. Ни мира, ни войны. Исполнись парню на момент смерти Инги лет десять, я никогда бы ребенка не бросил.

Но лоботрясу было восемнадцать. Я в его возрасте уже на соревнованиях побеждал и работал. Вот и он мог бы задницу поднять. Младший Москвин был махровым эгоистом. Я-то хотел с ним подружиться, но он меня игнорировал. Смерти матери и сестры не заметил, гулянку устроил. Хамить стал, заявил: «Адвокат тебя скоро выставит». Потом завещание вскрыли. И я ему велел из моего дома вон валить.

Его потом арестовали, а особняк Инги я продал. Понятия не имею, чем мистер Угрюмость занимается, где живет и жив ли вообще.

Коттедж, где мы сейчас находимся, я подарил Але за то, что она меня в больнице не бросила и согласилась ухаживать за инвалидом.

Константин показал на Ирину.

– Она тоже помогает. Ира дальняя родственница Алевтины, но они ближе, чем родные сестры. У меня нынче большой бизнес, доход солидный. Живем семьей.

– Что с вами случилось? – задала я бестактный вопрос.

– Глупость, – поморщился Константин, – сам виноват. Весь день не ел, устал, вечером завернул в ресторан и под сытный ужин уговорил бутылку сухого вина.

Для меня это не доза, я мог выпить пол-литра водки и не захмелеть. Сел в машину, поехал домой. Больше ничего не помню. Очнулся в клинике, весь в проводах, трубках. Потом узнал, что попал в аварию, никто не виноват, сам въехал в дерево. Вероятно, я заснул за рулем. Врачи обещали, что я никогда не смогу ходить. Но фиг им, я спортсмен, пусть бывший, но приучен к боли, к тренировкам, постоянной работе над собой. Я встану.

– Девятого июня вы подбросили в горящий автобус тела Инги и Лизы, – повторила я.