Уловив в голосе отца суровые нотки, мальчик послушно занял свое место за столом. И полным именем Джек называл его только тогда, когда сердился. Рамона, наконец-то, решилась заговорить.

— Джек, можно мне поговорить с тобой? Пожалуйста. Это очень важно.

— Важно? Неужели? А для кого? — с мягкость в голосе, за которой отчетливо чувствовалась холодная ненависть и презрение, ответил Джек с полуулыбкой на губах.

— Пожалуйста, Джек, — повторила женщина с отчаянием.

Улыбка растаяла на его губах, которые вдруг чуть заметно скривились от отвращения.

— Я ужинаю, разве ты не видишь? Подожди меня на улице, — бросил он пренебрежительно и отвернулся.

— Хорошо, — тихо согласилась Рамона и, понурив голову, вышла из комнаты. Нора отвернулась, чтобы скрыть свое ошеломленное лицо, и поспешила удалиться.

Кэрол встала и вышла из-за стола.

— Пойдем, Патрик.

Мальчик сполз со стула и взял ее за руку, мгновенно подчинившись.

Что-то в голосе мамы, в ее взгляде встревожило его чуткое детское сердечко, заставив почувствовать какую-то неожиданную перемену в ней.

— Мамочка, хочешь, я почитаю тебе книжку? — спросил он, с тревогой вглядываясь в ее лицо, когда они пришли в его комнату.

Они сели на диван, и Патрик пристроил на колени свою любимую книгу. Но вскоре он заметил, что мама его совсем не слушает.

— Мам, тебе не интересно?

Она повернулась к нему и попыталась улыбнуться, но у нее получилась только какая-то нелепая гримаса. Тогда она вдруг наклонилась и положила голову ему на колени. Патрик ласково погладил ее по волосам.

— Тебе плохо? — спросил он.

— Нет, мой хороший. Я просто устала. Очень устала.

— Ты обиделась на папу, я знаю, потому что он потерял твой подарок.

Кэрол приподнялась и улыбнулась, поглаживая его по нежной щечке.

— Мам… у тебя глаза больные. Ты заболела?

— Может быть, самую малость, чуть-чуть. Не беспокойся, я отдохну, и все пройдет.

— Прими таблетки, обязательно.

— Хорошо, — наклонившись, она поцеловала его.

Патрик обнял ее и прижался к ее груди.

— Я люблю тебя, мам. Ты у меня самая лучшая.

— Я тоже тебя люблю, котеночек. Очень люблю.

— И папу тоже?

Улыбка ее стала горькой, но она все же заставила себя это сказать.

— И папу тоже. Я пойду, прилягу, хорошо?"

"— Иди, мам, полежи. А-то ты совсем какая-то больная. И не забудь выпить таблетки.

С тревогой мальчик проводил ее взглядом и, тяжело вздохнув, уткнулся в книгу. Такой, как сейчас, он видел маму впервые, и ему это очень не понравилось. Потому что в ее глазах он увидел слезы и горе. Такой взгляд он видел однажды у собаки, попавшей под колеса отцовской машины… И он не мог понять, почему мама смотрит так же.