То, что за нами следят, мне сказал Хосе Игнасио, но я не оглядывалась и не стремилась выдать любопытным, что мне известно об их любопытстве. Всё моё внимание было приковано к дому.

Поместье Намистиных, к сожалению, не имело ничего общего с дворцами и замками — приземистый двухэтажный дом-прямоугольник с большими аркообразными окнами, по периметру обложенными природным камнем песочно-медного цвета. Такая же рамка украшала центральный вход, боковую дверь и углы дома. Крыша — из металлопластиковой современной черепицы, окна — тоже современные. Я не увидела ни одной колонны, зато во дворе вдоль липовой аллеи, вымощенной брусчаткой, стояли причудливые фигурки — небольшие статуи птиц и животных. Перед домом высоко возвышались четыре кованых фонаря. Восемь традиционных по форме плафонов смотрели прямо в окна второго этажа, зашторенные белыми гардинами. Низенький дом! А двор и сад прекрасны! Вокруг двух круглых клумб тоже стояла каменная охрана, напомнившая мне гномов из сказки про Белоснежку.

— Дед Семёна был мастером на все руки! — пояснил Хосе Игнасио.

Трудно определить на глаз, сколько соток земли занимало поместье, — пятьдесят или семьдесят — но участок был и впрямь внушительных размеров, особенно если принять во внимание, что, например, у моих родителей участок всего в пятнадцать соток.

Забор вокруг поместья был тоже современный — у нас его называют ""еврозабор"" — из литых плит: нижняя сплошная, а верхняя узорчатая. Мы медленно прошлись до конца забора, и остановились.

Ну, что же — поместье Намистиных, действительно, выделялось на фоне других унылых и перекошенных хибар, маленьких кирпичных домиков, тянувшихся вдоль дороги протяженностью примерно в километр. А дом Эмировых — Хосе Игнасио — оказался настолько  убогим, что на миг мне показалось, будто он злобно смотрит на меня двумя черными глазами-окнами, а трещина на фасаде — это перекошенная улыбка-оскал избитого волка, выплюнувшего гнилые зубы-кирпичи. Шифер, поросший мхом, как волчья шерсть на ветру шевелился. Жуткое зрелище."

"— Как же ты будешь здесь жить? Крыша явно течет, и окна не мешало бы лучше остеклить, если рамы не рассыплются от одного прикосновения, — подумала я вслух, ища глазами, признаюсь, угольный сарай. Середина апреля ведь не середина мая — ночью замерзают лужи, а днем тепло как летом после грозы. Я волновалась за Хосе Игнасио — как бы ему не пришлось мерзнуть по ночам.

— Что-нибудь придумаю, — он пожал плечами. Видно было, что Хосе Игнасио растерялся, глядя на заброшенный родительский дом, не пощаженный временем. — Мне не придется долго жить в этом угрюмом доме, — сказал он сухо. Надеюсь, не этими словами Хосе Игнасио накликал на себя беду в виде подозрений в убийстве.

Chaque chose en son temps.

Всему своё время.