Не очернил ли Ян Вислюков это милое создание? Не поплатился ли он жизнью за надпись воском на подносе? Могла ли Эмма быть убийцей Каллисты Зиновьевны? Могла ли замышлять отравить Веронику? Могла! В тихом омуте черти водятся — Эмме могла надоесть роль прислуги; Вероника затмевала её, приглушала её «я», использовала, в конце концов. Я же могла лишь надеяться, что за преступлениями стоит кто-то иной, не такой светлый, как Эмма, но в послании Яна Вислюкова и в букве «Э» под словом «ведьма» я видела указание на неё.

О своих подозрениях я активно не распространялась, но обходить тему загадочных убийств во время дружеских бесед не стремилась.

Лилия, Джеймс и Хосе Игнасио тоже считали, что «зелье» указывает на Эмму, но подозревали и ряд других «гарпий». Впрочем, мы называли одни и те же имена: Семён и Вероника Намистины, Элфи Дифирамбов, Эмма Зельева, Яблочная Фаина, Булавкина София, Журиева Миа. Как нам казалось, каждый из них имел мотивы отравить кого-то из Намистиных, но Семёна и Эмму постоянно кто-то защищал.

— Воспринимать всерьёз надписи пьяницы нельзя, — неоднократно повторял Джеймс, — Эмма не сумасшедшая, чтобы убивать.

Если бы вы знали, как мне стыдно, что я её подозревала."

"Три недели посёлок пребывал в легком возбуждении. Сплетницы-старушки перемывали всем кости, спорили, гадали, кто же убийца, а гарпия тем временем парила высоко в небе, ничем не выдавая себя. Убийца вынашивал новый план расправы над неугодными, и в четыре часа утра совершил очередное хитро спланированное убийство.

Я проснулась от лая Дружка. Он неугомонно скулил, выл как волк на луну. Уже светало, но на улице всё еще горели фонари, и люди должны бы были еще спать, но не спали.

В окно я увидела, как из поместья Намистиных на носилках выносят накрытое пледом тело. Оно было накрыто с головой, и, судя по росту, это была женщина. У ворот стояла машина скорой помощи и полицейский УАЗ. Я, не раздумывая, выбежала во двор, схватив на ходу халат и на быструю руку надела его шиворот-навыворот.

Хосе Игнасио стоял рядом с машинами, понурив голову. Он был в том же полосатом халате, что и в вечер отравления Лилии; и в резиновых шлепках на босую ногу. Страшно было подумать, что Вероника мертва.

Вокруг столпились еще человек десять — усохшие и сплющенные старушки в длинных блеклых ночнушках.  Лилия, как и я, тоже выскочила из дому, растрепанная, взволнованная, в майке и коротких шортах. Семёна не было видно.

Я, запыхавшись, подбежала к Хосе Игнасио. Одного взгляда в его опечаленные потускневшие глаза было достаточно, чтобы понять, как он потрясён.

— Её сожгли, — сказал он с жалостью в голосе и в каждой клеточке озадаченного лица. — Веронику убили.

— Как? — допытывала я.