Я, конечно же, взяла с собой фотоаппарат и наснимала с  полтысячи неимоверных, потрясающих кадров. Мне казалось, что вместе с дубами-великанами, зарослями орешника, акаций, колючих кустов тёрна с каплями росы на сочных листьях, вместе с ароматами свежести меня наполняла сладкая нега, состоящая из тысячи кусочков разнообразных чувств от восторга до томной грусти, от блаженства до сожаления, что всё это я вижу, чувствую, переживаю лишь теперь. Я не видела раньше прелести природы во всём том многообразии, открывшемся мне, может быть, благодаря одному единственному человеку, который ворвался в мою жизнь, однажды присев напротив с дорожным чемоданом.

Образ Хосе Игнасио не выходил из моей головы ни днем, ни ночью.

В тот день я сфотографировала на его ладонях муравьев и божьих коровок. Эти фото поразили сотни фотолюбителей из просторов Интернета. Еще бы, ведь у Хосе Игнасио красивые мужские руки, а мелкие насекомые, как нельзя кстати, смотрелись, ползающими по его линии жизни. Мне даже написал один редактор литературно-художественного журнала с предложением использовать мою фотоработу для обложки издания.

Вы не представляете, какое это было радостное известие — меня заметили как фотографа! Это фото украшало альманах современных авторов, среди которых были и Лилия Оливер, и мой бывший муж со своими малосодержательными пустыми стихами, представляющими собой в большей степени банальные рифмы и ни капли сердечности, свойственной пылкому слогу Лилии.

Я забежала немного вперед, а пока вернемся во время, когда журнал еще не вышел.

Хосе Игнасио не любил фотографироваться, но всё же мне удалось уговорить его позировать на зелёной полянке, вдали от костра.

Получилось не хуже фотографий букашек на его ладонях! Эти портреты мне нравилось пересматривать днём, когда я оставалась одна. Я не показывала Хосе Игнасио своим виртуальным друзьям — первое время он был моей тайной. Впрочем, все местные знали о наших отношениях, и я с каждым днём всё меньше стыдилась своего выбора. Хосе Игнасио моложе меня на одиннадцать лет, и мне можно было только позавидовать, что я смогла заинтересовать его, если бы не одно «но». По поводу импотенции, может быть, кто-то за спиной и смеялся надо мной, жалел меня, но в лицо никто не осмеливался говорить обидные слова. Почему обидные? Потому что все поголовно считали Хосе Игнасио импотентом. В какой-то степени они были правы — у Хосе Игнасио были явные проблемы с потенцией на протяжении последних семи лет. Но то ли свежий воздух, во что слабо верится, то ли коровье молоко от Бурёнки Яблочных (родителей Фаины), то ли бабка какая-то пошептала — Хосе Игнасио подавал надежды.