Так и решили сделать, но поговорить с Миа с первого раза не удалось — не вышла она к нам; собака лаяла-лаяла; постояли мы пару минут у закрытой калитки и по домам разошлись, а ближе к вечеру снова пошли с «миссией предсказателей судьбы». Во второй раз повезло: Миа откуда-то возвращалась легкой походкой в своём длинном голубом платье с широким малиновым поясом. Увидев нас обеих, она едва заметно сдвинула брови, и её смуглое лицо, будто созданное из миллиона мелких обтекаемых кубиков, переформировалось в маску напыщенного безразличия. Губы бантиком с опущенными вниз уголками. Глазки прищурены. Доля секунды, и всё кардинально изменилось — лицо не выражало ничего.

Как же начать разговор? — думала я, но Миа оказала мне услугу, заговорив первой.

— Чего это вы высматриваете здесь? — спросила на одном дыхании.

— Тебя поджидаем, — призналась я чистосердечно.

— Меня?! — она улыбнулась хитро и вопросительно. — Вот как! Я немного задержалась в городе. Двоюродной племяннице куклу в супермаркете выбирала.

Я в детские годы, страсть как, любила куклам платья шить! Ненароком заметила я, что в пакете находилась отнюдь не кукла, то есть не привычная Барби, не резиновый младенец с кривыми ножками — это был мужчина, солдат в камуфляже, бронежилете, в каске и с автоматом! И это подарок для девочки?!

— Неординарная куколка для племянницы! — не сдержалась я.

Губы Миа растянулись в многозначной улыбке. Глаза блеснули как у хищника перед прыжком на жертву:

— А что здесь такого? Чем бы дитя не тешилось… А я вам зачем, собственно говоря, понадобилась?

Трудно было прямо взять и высказать всё, что думала, — я нерешительно поглядела на Лилию. Лилия утвердительно кивнула, мол, давай, скажи ей.

— Дело в том, — начала я и тут же прервалась. Синь вечернего неба, заборы, деревья, стены и крыши домов, кустарники, виноградники, клумбы — всё слилось в единую картину, написанную долго сохнущим маслом, и кисть-невидимка водила по холсту, смешивая последние светлые пятна заходящего солнца с грязно-коричневыми красками. Что за ерунда? Я зажмурилась, потрясла головой, но, открыв глаза, убедилась, что ничего не изменилось. Краски еще сильнее сгущались. — Затмение что ли? — спросила я, глядя то на Лилию, то на Миа.

— С тобой всё в порядке, — забеспокоилась Лилия.

Миа повела бровью с растущим подозрением во взгляде.

— Помутилось всё перед глазами, — тихо ответила я. — Ничего. Миа, я просто хотела сказать тебе, что… что у Каллисты Зиновьевны, в той части дома, где я живу, твоё имя написано на стене маркером… а на противоположной стене — имя Вероники.

— И что из этого? — нетерпеливо поторопила меня Миа, высоко подняв брови и наморщив лоб горизонтальными неглубокими складками.