Мы, как мне и показалось, снова были на том самом черном рынке. Только в другой его части, где стояли подобные моей «клетке» комнатушки, сделанные из бетона. Местный отель у них такой, что ли?

А направлялись мы в сторону офиса Кирилла Петровича, но так до него и не дошли. Не хватило буквально «пары» палаток. Монеткин раскачивающейся походкой завернул за угол, где притаилась невзрачная дверь, ведущая куда-то под землю.

Так как он шёл впереди, я не видел смысла что-либо спрашивать. Уж явно не заманивает, а зовет за собой.

Спускаться пришлось недолго, и после лестницы, ведущей вниз, мы практически сразу оказались просторной комнате без окон.

Посреди комнаты, на двадцати квадратных метрах, красовался один единственный стальной стол и четыре кожаных кресла. А нет, вру, еще был табурет, на котором сидела та самая цыганка, что почему-то искренне считала, что за конину нужно стрелять в упор.

Ну, как сидела… Спала, уткнувшись лицом в стол.

— Это, — Монеткин грузно опустился в кресло и вытянул ноги, — Марьяна Чоаба, племянница местного цыганского царька.

— Барона, — поправил я его. — Настоящего барона.

Девчонка, услышав мои слова, тут же подняла голову.

— А ты, как я погляжу, в степняках разбираешься? — тут же ответил Кирилл Петрович.

Поправлять его и говорить, что цыгане степняками не являются, я не стал. Пусть думает так, раз уж ему хочется. Дочурку разубедить не получилось, а уж папаню так тем более.

— Почему племянница человека, который занимает высокое место в своем таборе, сидит здесь? — на всякий случай поинтересовался я. — Нет, понимаю, она напала на вас, но разве подобное не расценивается, как удержание в заложниках?

Монеткин повернулся, и поросячьи глазки лениво на меня уставились.

— Нет. Она, хоть и является «носителем» этой поганой крови, никакого ответа за себя не потребует. У нее своя стая, у барона — своя.

— А как же за семью, коня и двор?

— Не понимаю, о чем ты…

Марьяна тем временем отчаянно пыталась испепелить меня взглядом. Ее можно было понять — оскорбили, ударили по больному, да еще и на цепь посадили в холодном помещении. Но это ведь не причина бросаться на людей, верно?

Я сел рядом с Монеткиным и принялся ждать.

— Ты, дочь шакала, — злобно начал Кирилл Петрович, — по какому праву напала на мой дом?

— Я уже отвечала тебе, жирный боров, — оскалилась Марьяна.

Я же заметил на её лице ссадины. Значит, били. И не один раз.

— Я тебе… — обозлился толстяк и попытался подняться.

Выглядело это слишком комично, и вскоре боров оставил неудачные попытки сделать это грациозно, а потому просто погрозил ей кулаком.