У нас на него много чего есть, — он хмыкнул. — А в новом кодексе статья подходящая есть — участие в преступном сообществе. Ты же юрист, кодекс знать должен. Срок по ней — жёсткий, сразу в тюрьму можно ехать. А тюрьма — это тебе не колония, это…

— Я знаю, в чём разница между тюрьмой строгого режима и исправительной колонией, — прервал его я. — Но 210-ю ещё доказать нужно, знаешь ли. Это не пальцами щёлкнуть, ёклмн, а работу проводить надо, железную доказуху искать для суда, свидетелей. А свидетели против братвы показания давать не любят. И сам знаешь почему — потому что вы их защитить не можете.

— Докажем, а кого надо — прикроем, — у него ноздри раздулись, он после моей реплики будто дёрнулся. — Ты не врубаешься, видать, Коршунов. Раз ты из-за брата встрял, то и помоги ему. Объясни по-человечески, пусть придёт, расскажет, чё требуется. Пойдёт тогда не по 210-й, а по другой статье, полегче. Он военный, участник боевых действий, если сотрудничать если будет со следствием, то дадут ему пятёрку, а то и меньше, и выйдет по УДО ещё вдобавок и потом…"

"— Если он напишет явку с повинной, — я тоже наклонился к Некрасову, не отводя взгляд.

— Вот тогда вы его точно по 210-й оформите. А перед этим всё выжать из него постараетесь на всю катушку. Но до суда ему дожить не дадут, потому что в вашем СИЗО блатные себя хозяевами чувствуют, и ты это знаешь. Придут атамановские к Монголу или Дяде Ване, попросят помочь, а те отправят своего человека с заточкой в камеру. Так что ответ — нет. Ничего он вам писать не будет, и сдаваться тоже не собирается. Придумали тоже — явку с повинной писать. На халяву палку срубить решили? Знаю я вас.

Сейчас я здорово рисковал, но всё же помню те моменты, когда довелось пообщаться с Некрасовым.

Он не уважал тех, кто под ним прогибается — это я запомнил чётко. Но если устоять перед его напором…

— Не врубаешься, значит, — Некрасов посмотрел на водителя. — Глебка, поехали в дежурку, пусть пакуют этого хлопца на пятнадцать суток. Скажем, что матерился, общественный порядок нарушал. А если ерепениться ещё будет — кармашки проверим, вдруг там чего завалялось? А, Коршунов? Чё там у тебя есть?

— И это благодарность, называется, — произнёс я, покачав головой. — А говорил — помочь в ответ хочешь.

Привык с бандитами общаться, а как нормального человека увидел — всё равно наезжаешь. Поэтому вас, ментов, и не любят.

— А мне чья-то любовь и не требуется, — гордо произнёс он. — А вот уважению научу.

— Вот не зря про тебя недавно один человек говорил — с тобой общаться, что пуд соли съесть. Правда, сказал он грубее, и не про соль, а про дерьмо с лопаты.

Полковник нервно выдохнул через нос, раскрыл глаза пошире, скрипнул зубами… и расхохотался. Ржал он громко, колотил ещё себя кулаком по колену, аж прихрюкивал.