Ими уже весь орден завален.

— Не, — безмятежно отозвался Гастингс, макая кусок печенья в чай, — интересно же, какой она завтра придумает повод для жалоб.

— Когда он выпьет, — ухмыльнулся бездельник Эллиот, — то становится даже приятным человеком. Мэри Лу, крошка, может тебе каждое утро капать Йену бренди в кофе?

Зануда в костюме раздраженно схватил Ноя в охапку и вылетел прочь с таким видом, будто ему хвост прищемили.

***

Эмиль вел машину молча, не готовый обсуждать произошедшее. Однако Ною приспичило потрепаться.

— Что ты напишешь в отчете? — спросил он, борясь с приступом полупохмельной икоты.

— Напишу, что пора списать Тарлтон на берег, — коротко ответил Эмиль.

— А про поляну с трупами что?

— А про поляну ничего, — буркнул он, крайне недовольный собой.

Не то что бы он собирался прикрывать Тарлтон с ее нелепыми понятиями ложного гуманизма, а просто где-то глубоко внутри тревожно билась предательская мыслишка. А вдруг эта странная женщина все же права, и орденские установки о том, что все чудовища однозначно подлежат уничтожению, не совсем верны?

Крамола ржавчиной расползалась по нейронам.

***

У Фрэнка ныло все тело.

После массового захоронения они с Тэссой долго принимали горячий душ и терли друг друга мочалкой, но все равно ему казалось, что запах кислоты преследует его.

Огонь они развели в старой железной бочке на заднем дворе, и искры улетали в темное небо. Холли помедлил, прежде чем отдать ему свою душераздирающую картину. Потом он, решившись, бросил холст в пламя и нырнул в объятия Тэссы за утешением. Она крепко обхватила его одной рукой, другой начала гладить растрепанные светлые волосы.

— Страшная штука — искусство, — вынес свой вердикт Фрэнк.

Ему было жалко, что Холли пришлось расстаться с картиной, которая так увлекла его в последние дни.

— И не говори, — простонал тот.

— Вот, например, табурет. Сколотил — и пользуешься. А тут столько трудов, и все в огонь.

Холли вскинул голову, глядя на то, как языки пламя с треском сжирают еще влажные краски.

— Нет, это не зря, — ответил он задумчиво. — Я написал, что хотел сказать, разве не в этом смысл?"

"Может, и в этом, подумал Фрэнк, наблюдая за тем, как Тэсса целует Холли, и он тоже тянется к ней. Может, этот страшный зубастый цветок пророс на холсте лишь за тем, чтобы Фрэнк заглянул внутрь себя и увидел все без прикрас.

То, кем он был, или то, кем он мог бы стать и кем становиться совершенно не хотелось.

С этим самым искусством вечно одна и та же штука: каждый считывает лишь свое, тревожащее, мучительное.

Любовь, шпарящую по венам, невозможно уговорить потерпеть, усадить на короткую цепь, попросить подождать. Не сторговаться с ней о смирении, понимании.

Ее можно только принять со всей болью и счастьем, которая она приносит тебе каждый день.