Он недоверчиво поднял сначала одну ногу, потом другую, присел, привстал, а потом с величайшим сожалением замахнулся тростью, проявляя общечеловеческую неблагодарность.

Нечисть взвизгнула и унеслась прочь, а Джон легкой и юной походкой направился обратно к дому.

***

Проснувшись ночью от пронзительной волынки, Тэсса вдруг поняла, что ее дом остался единственным в Нью-Ньюлине, не защищенным остролистом.

Что же, сапожник всегда ходит без сапог.

Мысленно чертыхаясь, Тэсса осторожно выбралась из кровати и спустилась вниз, не тратя времени на одежду и обувь. Она нисколько не сомневалась в том, что холодно не будет.

Ночь встретила ее яркими крупными звездами, ароматом костра, дикой музыкой, в которой не было ни ритма, ни мелодичности, а одна только первобытная дикость. Эта музыка звучала как пульсирующая кровь, как крик, как стон. Девятнадцать танцующих дев выстроились кругом на поляне перед пансионом, и их одеяния трепетали как белое пламя.

Тэсса хрипло закричала, приветствуя своих сестер, и от их ответного крика вздрогнуло небо. Она побежала в их круг, ощущая, как все тело вибрирует от нетерпения, а сердце горит от невероятного возбуждения. Круглая луна подсвечивала ей дорогу, а ветер срывал лепестки цветов и бросал Тэссе под босые ноги.

Это была волшебная ночь, это была последняя ночь. С рассветом живая женщина займет свое место среди камней, и слепой скрипач будет вечно вести за собой волынку. Ожидание сводило Тэссу с ума сильнее, чем самый пылкий любовник. Ее прекрасный предсмертный танец станет самим совершенством, поэзией тела и исповедью тоже. Она успеет рассказать о себе этой ночи прежде, чем сгинуть навеки. Звезды ее услышат, сестры ее услышат, примут в свои объятия и окружат своей любовью.

Костер уже разгорался под ее ногами, скорость нарастала, ночь становилась гуще, плотнее, ложилась на плечи, прижималась к животу и груди. Тэсса ощущала, как начинают гореть ее пятки, как раскаляется воздух в легких. Смычок все быстрее терзал струны, и скрипка почти визжала от напряжения. Волынка не успевала за ней, звучала лирично, тоскливо, в ней не было страсти, а только печаль. Она разбивала сердце на мириады острых осколков, осыпающихся по телу кровавыми иголками.

Девятнадцать танцующих дев взялись за руки и встали в хоровод. Их песни закружились в ночи, и Тэсса слышала все сразу и каждую по отдельности. Разные и похожие истории о том, как люди украли чужую силу. Как похоронили чужую молодость. Как изуродовали чужую красоту. И обида перетекала в ненависть. И горе превращалось в злобу. И месть становилась единственной целью.

И Тэссе захотелось защитить каждую из своих сестер, спрятать их между ладоней, чтобы никто и никогда больше не коснулся, больше не обидел.