Это типа Одри ему станет сестрой, что ли?

***

— Это же просто камни, — сказал Холли.

— Ну да, — согласилась Тэсса, доставая из багажника тяжелый мешок соли. — Как Стоунхендж, только меньше.

Он прошелся по полю изумрудно-зеленой молодой травы, разглядывая кольцо из девятнадцати гранитных глыб, выстроившихся в почти ровный круг.

— Легенда гласит, — уведомила Тэсса, легко закидывая мешок себе на плечо, — что давным-давно здесь плясала свадьба. И когда ночь перешла в субботу, девятнадцать подруг невесты продолжили танцевать под дикую музыку. За нечестивость в шаббат они были превращены в камни, также как и слепой скрипач, и волынщик, стоящие чуть в стороне.

— Хм, — задумался Холли, прикасаясь к холодной глыбе, — а почему тогда призрачная девица была вся в крови?

— Потому что девушек, вероятнее всего, убили, — пожала плечами Тэсса. — Люди часто винят жертв, это в нашей природе — оправдывать свои зверства. Уж мне-то поверь.

— И теперь они столетиями ждут своего часа? Что станут делать, когда вырвутся на свободу?

— А что бы ты делал, если бы тебя ни за что ни про что на веки веки вечные заточили в камень?

— Ничего хорошего, полагаю, — вздохнул Холли и оглянулся на Тэссу. Она посыпала солью одну из глыб, а также землю вокруг нее. — Надо было взять дубину Фрэнки, — пожалел Холли, — он бы тебе помог с этим делом.

— Выдать тебе детский совок и ведерко? — хмыкнула она и направилась к багажнику за новым мешком.

Холли никак не отреагировал на это непривлекательное предложение, он закрыл глаза, все еще прикасаясь к камню. Хотелось поймать настроение этого круга веселых дев, но под веками вдруг вспыхнуло алым. Он услышал женские, наполненные ужасом, крики, ощутил терпкий запах крови, невыносимая боль затопила все его существо. С воплем отпрыгнув в сторону, он плюхнулся на траву, отчаянно моргая.

— Побочная сторона гениальности, — меланхолично констатировала Тэсса, — ты видишь этот мир ярче, чем остальные.

— В данном случае я бы обошелся, — задыхаясь, признался Холли.

— Это идет в комплекте.

Он промолчал, прижимаясь спиной к теплой земле и глядя на безоблачное небо. Фантомные отголоски боли все еще заставляли его дрожать. Никогда прежде Холли не задумывался, какие мучения порой испытывают люди. За что? Почему? Бессмысленность и несправедливость казались особенно жестокими на фоне пасторальных пейзажей.

Облака исчезли за худенькой фигуркой Тэссы.

— Только не говори мне, что ты собрался страдать из-за легенды, которой больше тысячи лет, — сказала она озабоченно.

Холли протянул ей руку, и она, дернув плечом, взялась за нее, подалась его легкому притяжению и легла рядом.

— Тебе когда-нибудь делали больно? Я имею в виду — физическую? Такую, от которой нечем дышать? — спросил он.