Позже этот участок отгородили от усадьбы воротами, потому как супруга Максима Петровича, носившая в то время под сердцем вас, Наталья Максимовна, очень напугана была произошедшим и желала всеми способами отдалить от себя это ведьмино логово.

Я невольно поежилась, понимая, что Андрей говорит о той самой избе, где мы застали Лизавету. Снова я посмотрела на Натали, но она выглядела не столько напуганной, сколько негодующей."

"– Андрей! – вспылила наконец Натали, хмуря брови. – Что вы такое говорите? Папенька не мог просто взять и выставить беззащитную женщину из ее родного дома!

Андрей развел руками, желая, наверное, сказать что-то в защиту Эйвазова, но его опередил Вася, снисходительно обратившись к сестре:

– Брось, Натали, business as usual[26] – здесь уж не до сантиментов.

Да и ведь я тоже помню эту Самарину-помещицу – ведьма она и была. Такую сцену устроила, когда мы с вещами приехали: трое мужиков пытались ее утихомирить – так они с нею едва управились. Ужасная женщина, ей-богу. Как сейчас помню: колотит она мужика шваброю, а сама страшные проклятия отцу кричит. Твою маменьку, Наташа, потом нашатырем в чувства приводили.

– Да-да, – подхватил Андрей, – и мой батюшка в тот день у вас был – именно так он и описывал эту женщину.

– А что за проклятия были, Васенька? – спросила, ни жива ни мертва от страха, Натали.

– Не помню, право, – отмахнулся тот, – глупости были какие-то…

– Самарина прокляла Максима Петровича, – ответил за него Андрей, – и пообещала еще… – он снова оглядел присутствующих, как будто не решаясь сказать, – что после смерти Эйвазова и дети его проживут недолго.

– Полно вам, Андрей Федорович, девиц стращать… – в этот момент даже я вздрогнула, поскольку из дверей раздался голос Лизаветы Тихоновны. Никто не слышал, как она появилась.

Эйвазова во всеобщей тишине прошла по веранде, приблизилась к Андрею с незажженной папиросой в пальцах, и тот поспешно чиркнул для нее спичкой.

– Выдумали ведьм каких-то… – Она обернулась, скользнув по моему лицу взглядом, от которого мне стало не по себе. А после сказала равнодушно: – Глупости все это, не бойся, Наташа.

– А я и не боюсь! – бойко, тщательно скрывая страх, отозвалась Натали.

Словно бросила вызов этой женщине.

Эйвазова на это открыто усмехнулась.

Лизавета снова прошла меж всеми и встала, обернувшись в сторону ночного парка. Лунный свет падал на ее точеный профиль, волосы и открытую прической шею. Как-то я не замечала прежде, что Эйвазова, кроме прочих достоинств, очень красивая женщина. По-настоящему красивая. Было бы даже странно, если б она до сих пор хранила верность своему мужу, больше годящемуся ей в отцы.