Кроме того, взгляд Андрея сделался сейчас очень решительным и недобрым – нельзя было называть ему имя убийцы. Потому я просто поскорее вышла."

"Мне нужно было теперь разыскать Дашу, но долго искать и не пришлось. Она начищала настенный подсвечник у самой двери в библиотеку, усердно делая вид, что страшно занята работой, а вовсе не подслушивает. Надо сказать, что с момента объявления ее невестой Василия Максимовича никто в доме уже не смел обращаться к девушке как к горничной – она не занималась уборкой отныне, а лишь прогуливалась по дому и парку в собственноручно сшитых господских платьях. Платья были модных фасонов, дорогих материй, хотя могли бы быть чуть более аккуратно сшитыми и в чуть менее аляповатых расцветках. Так что сейчас Даша, чистящая подсвечник в вычурном платье с обилием рюша и искусственного жемчуга, смотрелась особенно нелепо.

– Даша, оставьте это, прошу, – улыбнулась я, мягко вынимая из ее рук тряпку и беря под локоть, чтобы увести в гостиную.

– Что вы, Лидия Гавриловна, у меня еще дел полно! – Та пыталась сопротивляться, не желая входить в комнату, где, как уже она знала, ждут полицейские.

– Это ненадолго, – я раскрыла дверь, не давая уже ей возможности сбежать, – прошу…

Замешкавшись на пороге, Даша все-таки вошла.

Платон Алексеевич действительно был уже в гостиной и без выражения глядел на меня из-под бровей. Чуть дальше стоял Севастьянов, страшно недовольный, что главенство больше не принадлежит ему; и Кошкин, как всегда, настороженный.

– Прошу прощения, господа, что заставила ждать. – Легко поклонившись, я прошла и села в одно из кресел.

– Не понимаю… у вас появились какие-то новые сведения для следствия? – раздраженно спросил Севастьянов, тоже присаживаясь.

– Можно сказать и так, – пожала я плечами, а потом повернулась к Даше: – Как Митенька? Здоров ли?

– Вполне, Лидия Гавриловна… – с заминкой ответила девушка.

– Я рада, что та ночь, когда его кроватку вы неосмотрительно передвинули к окну, прошла для малыша без вреда. Кстати, зачем вы ее передвинули? Ведь прежде она всегда стояла у стены? Там ей самое место, а из окна ужасно дует.

Даша испуганно взглянула сперва на меня, потом на Платона Алексеевича, хмуро нас слушающего. Но пролепетала она лишь что-то невразумительное.

– Очевидно, это было проделано для того, чтобы я, качая люльку, села возле окна и просто не имела бы шанса не увидеть ваш спектакль.

– Вы, Лидия Гавриловна, хотите сказать, что увиденное вами той ночью было подстроено? – насторожился Платон Алексеевич. А потом перевел взгляд на Дашу: – Это правда?

Даша теперь вовсе молчала, только глаза ее начали испуганно бегать.