Масляно поблескивал барабан, и медные пяточки пуль глядели кокетливо.

Шесть из шести.

Хватит.

А теперь назад. Через малинник. Через дыру в гнилом заборе. Мимо колодца… Артем вернется… сделает дело и вернется… Свидетели ему не нужны. А Дашка – она не выдаст.

Дашка сидела в углу, а сволочь, которую Артем собирался пристрелить, возилась у стола.

– …под воздействием паров ртути проявляется изображение, которое закрепляется двадцатипроцентным раствором сернокислого натрия…

Артем прицелился. В тире у него получалось. А тут револьвер тяжелый, неудобный, и ствол гуляет, воротится от цели-затылка.

– Для придания приятного оттенка пластину нагревали в слабоконцентрированном растворе хлористого золота… Осталась пара минут.

Секунд.

Сосредоточиться. Вдохнуть. Положить палец на спусковой крючок.

Он же не человек. Чудовище. И Артем хочет его убить. Конечно, хочет. Он ведь готовился.

И держит на мушке. Стекло разбито. Цель близка.

А тип опасен.

– Это классический рецепт. Но Патрик его несколько изменил. Тебе не будет больно, обещаю.

Будет. И Артем нажал на спусковой крючок. Выстрел грохнул. Крутанулся барабан, и пуля ушла косо, сбив чертов ящик. А вторая добила.

Они все, как пчелы в улей, к ящику летели.

Не собиралась Дашка под пули нырять. Она вообще ничего не собиралась делать. Сидела. Удивлялась своей покорности. Думала.

Этот человек с трясущимися руками был слаб.

Один удар и…

…и она смотрела, как копошится он в черном ящике, как хмурится и капает слюной на полотно…

Каждое его движение приближало Дашкину смерть, пусть Дашка и не верила, что все взаправду. Нельзя убить, сфотографировав. Это дикость. Суеверие.

Но сердце наполнялось тяжестью, как будто это в него вкачивали сернокислый натрий. Того и гляди остановится, чтобы потом снова заработать, но Дашка перестанет быть собой.

Щипцами, похожими на сросшиеся китайские палочки, он вытащил пластину и погрузил ее в емкость с растворителем.

– …тебе не будет больно, – услышала Дашка.

И раздался выстрел.

А Дашка нырнула под пули, сбивая с ног того, кто почти успел закончить. Она опрокинула его, села сверху и вжала в горло железную цепь от наручников.

– Дернешься – кадык раздавлю, – пообещала она.

– Же… Женечка. Я не успел… Женечка…

Он плакал. Слезы мешались с кровью, превращая искаженное лицо его в уродливую маску.

– Дашунь, ты как?

Артем еще держал пистолет, но неловко, за ствол. Разве ж так с оружием обращаются?

– «Скорую» вызови, – сказала Дашка, поднимаясь. – А то сдохнет еще.

Платья жаль. У нее никогда такого красивого не было. И точно не будет.

– Я в него не попал, – Артем побледнел. – Я точно знаю, что не попал!

– Меркуриализм, – Адам сидел на краю колодца и пристально разглядывал собственные ладони.