Окликнул. Она бежать. Наверх. На крышу. Дверь открыта. Я следом побежал. Я же быстро бегаю, а она на каблуках! Только все равно быстрее. Вот как это возможно, чтобы она на каблуках, но все равно быстрее?

– Наверное, возможно, – Дашка присела рядышком и тихо сказала: – Пойдем в дом?

От Темки пахло водкой. И судя по глазам, принял он изрядно. Он не ездит пьяным. Он смерти боится. Но выходит, что страх этот не так уж и силен.

– Я просил ее… а она… подошла к краю и легонько так… раз и вниз. Не кричала. Я звук слышал. И ушел. Позвонил в «Скорую» и ушел. Как… как скотина последняя.

– Но ты же в «Скорую» позвонил?

Дашка обняла его. Мальчишка. Если кого и винить, то Дашку. Она ведь сталкивалась с подобным и знала, что ребус этот рано или поздно смертью закончится. Только думала, что смерть будет ее, Дашкиной. Не угадала.

– Позвонил. А если они не успеют? Если ей моя помощь нужна была?

Сказать Темке, что он все сделал правильно? Это ложь. Но Дашка готова соврать.

– Не ты ее толкнул.

– Не я, – повторил Артем.

– Вставай. Пошли в дом. Как, ты говоришь, ее звали?

Артем послушно повторил имя и за Дашкой в дом прошел, позволил себя уложить и снять ботинки.

– Я вызвал «Скорую». Я сбежал. Я трус. Я…

– Ты помолчи, пожалуйста.

Дашка набрала телефон справочной. Следующие полчаса ушли на поиск Елены Глининой. И завершился он на пятой городской больнице.

– Жива, – сказала Дашка. – В реанимации, но жива. Так что…

Она замолчала, вспомнив коридор, дверь и ожидание, которое теперь тянулось для кого-то другого.

– Что теперь? – спросил Артем.

– Молись. Может, и услышат.

Так уж вышло, что судьба Веры Павловны была предопределена еще до рождения. Прапрадед ее, будучи еще крепостным, попал в помощники к уездному врачу. Прадед, уже человек свободный, занял отцовское место и, хотя не имел бумаг, врачебное звание подтверждающих, успел прославиться широтой взглядов и умений. Деду от него досталась кипа тетрадей, исписанных мелким, но разборчивым почерком, и купленный по закладу саквояж. Отец естественным образом продлил славную трудовую династию. Он-то и полюбил говорить маленькой Верочке:

– Долг наш – людям служить.

Конечно же, отец надеялся на сына, а потому Верочку, если и готовил, то на медсестру. С ранних лет она была при больнице, некогда первой городской имени Буденного, но после переименованной в пятую и имени лишенную. Верочка охотно помогала медсестрам, не боясь крови, не чураясь гноя и больничных запахов. Ею двигало одно-единственное желание – угодить отцу.

Для того же она вышла замуж за Степана Федотовича, сорокатрехлетнего хирурга, вдовца и отца двоих детей.